А.А. Кокошин. Блицкриг и структура революции в военном деле

(журнал «Клио», № 12, 2015. С. 96-109)

 

         В 2015 году исполнилось 70 лет с момента Победы в Великой отечественной войне. Чтобы в полной мере осознать масштаб героического подвига советского народа и Вооруженных сил, необходимо отдавать себе отчет в том, насколько силен и опасен был наш противник. Гитлеровская Германия произвела подлинную революцию в военном деле (РВД), вошедшую в историю под названием блицкриг («молниеносная война»). Изучение сущности этой революции, ее структуры важно не только с исторической точки зрения, но и для успешного прогнозирования будущего в политико-военной, военно-стратегической и военно-технической сферах [1].

 

Не прекращаются попытки дать краткие определения «блицкрига». Представляется, что это сложное, многоплановое и многомерное явление, которое должно описываться и анализироваться по значительному числу параметров. Определение феномена блицкрига несколькими фразами представляется неадекватным.

Планы и практическая реализация «блицкрига» – это продукт коллективного творчества большого числа немецких военачальников, которые при этом не стеснялись заимствовать нужные им идеи за границей (в Великобритании, Франции, Австрии, СССР), используя их на практике применительно к реальным условиям Третьего рейха. «Блицкриг» – это во многом продукт идеологических и политических установок гитлеровского руководства Германии, географического положения этой страны, ее экономики и научно-технической базы.

Как оформленная в наборе наставлений по стратегическим действиям, операциям в боевых уставах полномасштабная доктрина, «блицкриг», по-видимому, никогда не существовал. По крайней мере, пока никому не удавалось обнаружить следов этого.

У блицкрига как комплексного явления нет ярко выраженного одного или нескольких «крестных отцов». К ним не может быть во всей мере отнесен ни Х. фон Сект, ни Г. Гудериан, ни Э. фон Манштейн, ни Ф. Гальдер, ни кто-либо другой, хотя каждый из отмеченных деятелей внес свой вклад в формирование стратегии, оперативного искусства и тактики «блицкрига». На практике блицкриг впервые был осуществлен в Польше в 1939, но вершиной своих возможностей по ведению такой скоротечной войны с решительными целями нацистский вермахт обладал накануне нападения на СССР. К 22 июня 1941 г. это была одна из самых грозных и мощных военных машин в мировой истории – машина, поставленная на службу предельно агрессивной высокоидеологизированной нацистской державы. В то же время эта машина имела целый ряд недостатков, которые способствовали ее поражению.

 

От Советского Союза, нашего народа потребовалось колоссальное, запредельное напряжение сил, чтобы сокрушить эту машину. Были предприняты экстраординарные усилия, чтобы остановить победоносное наступление вермахта в 1941 г., сорвать реализацию известного «плана Барбаросса». Сила военной машины «третьего рейха» была такова, что и после краха блицкрига в результате масштабного поражения группы армий «Центр» под Москвой зимой 1941–1942 гг. потребовалось еще несколько лет тяжелейших боев и сражений, прежде всего, на советско-германском фронте, а также совместные усилия СССР, США и Великобритании, чтобы добиться безоговорочной капитуляции нацистской Германии. У советской власти были крупные, принципиально важные достижения в подготовке к войне, которые сыграли свою роль в достижении выдающейся победы. Однако в военном строительстве, в развитии оборонно-промышленного комплекса были допущены и значительные ошибки. Весьма негативно на обороноспособности СССР сказались сталинские репрессии в отношении командного состава РККА (особенно в 1937-1938 гг.), работников промышленности, научно-технических кадров.

Реализация блицкрига в 1941 г. не раз ставила нашу страну в критическое положение. И.В. Сталин в обращении к У. Черчиллю 3 сентября 1941 г. вынужден был писать, что СССР оказался «перед смертельной угрозой» [2. C. 58]. Для Сталина это было очень горькое признание в его обращении к западному политику, который на протяжении и многих лет обоснованно считался непримиримым борцом с «большевизмом».

К середине октября 1941 г. СССР, как отмечается в фундаментальном коллективном труде «Великая Отечественная война», был «на волосок от гибели». Как отмечают авторы этого новейшего труда, любой сколько-нибудь значительный прорыв немецких войск мог оказаться фатальным для страны [3, с. 181].

Опираясь на многочисленные отечественные и зарубежные исследования, доступные в современных условиях, на появившиеся в научном обороте документы, можно выделить по крайней мере пять основных слагаемых «блицкрига» 1939-1941 гг., которые составляют структуру соответствующей революции в военном деле.

Во-первых, это изменения в формах и способах ведения вооруженной борьбы, в военном искусстве, на стратегическом, оперативном и тактическом уровнях.

Во-вторых, это различные системы вооружений, средства ведения вооруженной борьбы, целый ряд военных технологий.

В-третьих, это новые элементы в организации вооруженных сил.

В-четвертых, принципы и практика управления (руководства) вооруженными силами, опять же на всех уровнях – стратегическом, оперативном и тактическом.

В-пятых, это качество личного состава, его профессионализм, уровень  образованности, моральный дух.

*        *        *

Для действий вермахта в 1939, 1940 и 1941 гг. было характерно развязывание войны полностью развернутыми для  нанесением мощного удара главными силами. Это в свою очередь обеспечивалось скоростным, высокоорганизованным стратегическим сосредоточением и развертыванием. Это определяло совершенно иное содержание начального периода войны [4, с. 123].

Известно откровенное признание Г.К. Жукова о том, что «внезапный переход в наступление в таких масштабах, притом сразу всеми имеющимися и заранее развернутыми на важнейших стратегических направлениях силами, то есть характер самого удара, во всем объеме нами не предполагался» [5, с. 29-30]. Развивая эту мысль, Жуков самокритично писал: «Ни нарком, ни я, ни мои предшественники Б.М. Шапошников, К.А. Мерецков и руководящий состав Генерального штаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день мощными компактными группировками на всех стратегических направлениях с целью нанесения сокрушительных рассекающих ударов» [5, с. 30]. Между тем более внимательный анализ опыта реализации вермахтом «блицкрига» в кампаниях 1939 и 1940 гг. должен был привести к более адекватным прогностическим выводам.

Такие выводы смог сделать советский военный теоретик Г.С. Иссерсон в своем открытом труде, опубликованном в 1940 г. [6, с. 120-121] Но на оценки и выводы Иссерсона высшее военное командование не обратило внимания. Это был один из очень печальных отечественных примеров игнорирования очень важных достижений военной науки.

Известно, что нарком обороны СССР Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко, выступая на совещании высшего командного состава РККА 31 декабря 1940 г., заявил, что в стратегическом отношении война 1940 г. на Западе ничего нового не дала [7, с. 339]. Руководитель советского военного ведомства не увидел «ничего нового» в том, как нацистской Германией было осуществлено стратегическое сосредоточение и развертывание войск и как серией последовательных операций в очень сжатые сроки были решены крупнейшие стратегические задачи войны. Такая оценка С.К. Тимошенко была одной из принципиальных ошибок советского высшего командования в оценке войны 1940 г. на Западе. Тимошенко также ничего не сказал о том, где вермахтом был нанесен главный удар. Он как бы упрекнул германскую армию в том, что она «не отважилась атаковать и прорвать “линию Мажино”», что она предпочла ее обойти, «не считаясь с нейтралитетом Голландии и Бельгии». При этом в выступлении наркома обороны не был упомянут главный удар вермахта через территорию Люксембурга и через Арденны (группа армий «А» с танковой группой Клейста) [7, с. 339]. Удар же через Бельгию и Голландию носил отвлекающий характер.

Особая роль в вермахте на всех уровнях отводилась использованию эффекта внезапности. Уже в первом наставлении рейхсвера, подготовленном под руководством фон Секта вскоре после завершения Первой мировой войны, подчеркивалось, что каждое действие должно базироваться на внезапности, что без обеспечения внезапности невозможно достичь крупных результатов боевых действий [8]. Вопрос об обеспечении внезапности станет одним из краеугольных камней стратегии и оперативного искусства «молниеносной войны». Как писал командующий одной из танковых групп вермахта Г. Гот, «внезапность оказывает, прежде всего, парализующее действие на командование и войска противника, вызываемое быстротой передвижения, которая сводит на нет все оборонительные мероприятия» [9, с.177].

Если говорить об обеспечении стратегической и оперативной внезапности 22 июня 1941 года, то она достигалась сочетанием маскировки и многоплановой дезинформации на политическом, военно-стратегическом и оперативном уровнях, сохранением в тайне реальных планов действий. Этим целям служил в том числе жесткий и, к сожалению, весьма эффективный контрразведывательный режим «третьего рейха», существенно ограничивавший возможности получения разведслужбами его противников принципиально важной информации.

В отношении СССР усилия по дезинформации на высшем уровне со стороны непосредственно Гитлера и фон Риббентропа выражались в том числе в предложениях об углублении сотрудничества между Германией и СССР по разделу наследия Британской империи (во время визита председателя СНК СССР В.М. Молотова в Берлин в ноябре 1940 г. и после этого визита).

Беспрецедентная дезинформационная кампания накануне нападения на СССР осуществлялась по линии министерства пропаганды «третьего рейха» во главе с Й. Геббельсом, а также командованием вермахта, службой военной разведки и контрразведки «Абвер» [10, с. 46; 11, с. 254; 12, с. 310; 13, с. 102-103; 14, с. 474].

В центре оперативно-стратегического планирования вермахта де-факто была идея «канн» Альфреда фон Шлиффена в соответствующих масштабах, изложенная им в труде с соответствующим названием [15, с. 15]. Идея «канн» была положена в основу «плана Шлиффена», который на протяжении ряда лет системно отрабатывался накануне Первой мировой войны в германском Генеральном штаб [16].

Большинство немецких военных профессионалов исходили из того, что шлиффеновский план не провалился в 1914 г., а был радикально нарушен и в принципе вполне мог бы быть реализован. В СССР ряд военных профессионалов (в том числе А.А. Свечин), проанализировав планы сторон и реальные военные действия 1914 г., пришли к такой же точке зрения [17, с. 222-226]. Однако их оценки совершенно не были учтены к моменту начала Второй мировой войны. В Советском Союзе это было следствием того, что оставшиеся после репрессий военачальники в подавляющем большинстве были мало подготовлены к восприятию серьезных военно-исторических исследований.

Развитие идей шлиффеновских «канн» в рейхсвере и вермахте в период между Первой и Второй мировыми войнами было во многом созвучно теории советской «глубокой операции», но без «таранных ударов» по преодолению глубокоэшелонированной обороны. (Вспомним, что А.А. Свечин в свое время критиковал основного разработчика теории «глубокой операции» В.К. Триандафиллова (своего бывшего подчиненного) за приверженность идее «таранных ударов» по противнику [18, с. 28].) Для таранных ударов требовались бы тяжелые танки, которых у вермахта в 1939-1941 гг. не было. «Канны» этого периода были нацелены не на физическое уничтожение в ходе боев и сражений живой силы и техники всей противостоящей группировки, а на нарушение управления, дезорганизацию тыла, на достижения мощного психологического эффекта, «шока». Как отмечал К.К. Рокоссовский, вермахту в 1941 г. во многом удавалось в действиях против Красной Армии добиваться необходимых результатов: «Нанесенный врагом неожиданный удар огромными силами и его стремительное продвижение в глубь территории на неко­торое время ошеломили наши неподготовленные к этому войс­ка. Они подверглись шоку. Чтобы вывести их из этого состо­яния, потребовалось длительное время. Растерянности способ­ствовали еще причины военного и политического характера, относившиеся ко времени, отдаленному от начала войны» [19, с. 32].

Гитлером и командованием вермахта при планировании войны против СССР в 1940-1941 гг. во многом делалась ставка на то, что советские Вооруженные силы еще не оправились от тяжелейших репрессий их командного состава, особенно стратегического и оперативного уровня. Известно, что Гитлер считал вооруженные силы СССР «глиняным колоссом без головы» [20, с. 91].

Маршал Советского Союза А.М. Василевский в беседе с писателем К. Симоновым сделал одно очень важное замечание (на которое до сих пор, как представляется, не обратили должного внимания: «Что сказать о последствиях для  армии тридцать седьмого—тридцать восьмого года? Вы говорите, что без тридцать седьмого года не было бы поражений сорок первого, а я скажу больше. Без тридцать седьмого года, возможно, и не было бы вообще войны в сорок первом году. В том, что Гитлер решился начать войну в сорок первом году, большую роль сыграла оцен­ка той степени разгрома военных кадров, который у нас произошел». Подкрепляя эту оценку, Василевский сказал: «Да что говорить, когда в тридцать девятом году мне пришлось быть в комиссии во время передачи Ленинградского военного округа от Хозяина Мерецкову, был ряд дивизий, которыми командовали капитаны, потому что все, кто был выше, были пого­ловно арестованы» [21, с. 357].

Нарушение линий снабжения и каналов управления, уничтожение командных пунктов должно было вести к разрушению организации войск противника, превращение их в лишенную способности к сопротивлению толпу. Применительно к СССР речь шла о последующем физическом уничтожении военнопленных, которые оказывались в нечеловеческих условиях. Ставка делалась на создание огромных «котлов» с последующим пленением сотен тысяч военнослужащих. Стенки «котлов» при этом должны были обеспечиваться преимущественно пехотой и артиллерией. Напомним, что такие «котлы» создавались в ходе наступлений вермахта в войне с Польшей в 1939, с Францией и ее союзниками в 1940 и с СССР в 1941 г.

Очевидно, что для военно-стратегического и оперативного планирования вермахта была характерна особая, повышенная степень риска. Это оправдалось в 1940 г., но в конечном итоге привело к тяжелому поражению немецких вооруженных сил под Москвой в декабре 1941 г. Готовность к такому риску в 1941 г. основывалась на результатах кампании 1940 г. на Западе и на недооценке самим Гитлером и его ближайшим окружением Советского Союза и Красной Армии.

Для оперативного искусства и тактики вермахта был характерен отказ от складывавшегося на протяжении длительного периода времени линейного построения войск. Танковые соединения были предназначены для прорыва в тылы противника, для выхода на оперативный простор, разгрома вторых оперативных эшелонов, резервов без того, чтобы вступать в бой за укрепленные позиции. Для прорыва основной линии обороны Красной Армии были предназначены пехотные дивизии с массированным, причем прицельным использованием артиллерии и бомбардировочной авиации. – В противоположность, в частности, предложениям командующего группой армий «Юг» фон Рейхенау, который хотел использовать танки с самого начала боевых действий для прорыва советской обороны в приграничной полосе. В Генштабе Сухопутных войск (СВ) вермахта считали, что предложения фон Рейхенау, способствуя тактическому успеху, снизит возможности танковой группы в достижении крупного оперативного успеха. Начальник Генштаба Ф. Гальдер призывал всячески беречь танки для осуществления высокоманевренных действий танковых групп и их корпусов [22, с. 634-635]. Соответственно, танковые соединения имели большую глубину своих боевых порядков. При этом танковые корпуса и танковые группы (армии) не должны были действовать с постоянной оглядкой на соседние пехотные соединения, обеспечивая с ними тесное («локтевое») взаимодействие на флангах. «Не стремиться к «локтевой связи» с соседом! Безопасность достигается глубиной боевых порядков», – призывал Гальдер. Далее он отмечал: «Обеспечение флангов эшелонированием в глубину!». Так Ф. Гальдер незадолго до начала войны с СССР формулировал требования соответствующим командующим и командирам вермахта [22, с. 683-684].

Одной из наиболее сложных задач оперативного искусства вермахта было непрерывное продвижение с высокими темпами танковых групп, поскольку сроки и ход операций преимущественно определялись действиями танковых групп [23, с. 280]. Быстрота продвижения танковых групп приводила также к тому, что между вырвавши­мися вперед танковыми группами и следовавшими за ними общевойско­выми армиями возникали такие обширные разрывы, которые не давали возможности незамедлительно развить и полностью реализовать успех танковых объединений [23, с. 280]. При такой маневренной войне резко усложнялись задачи управления, тылового обеспечения, на что обращали большое внимание не только командующие и штабы групп армий и армий, но и Генеральный штаб СВ. (Задача эффективного тылового обеспечения во многом сказалась на отказе немецкого командования использовать в широких масштабах трофейную французскую бронетехнику (тысячи единиц) и трофейную артиллерию – увеличение числа танковых соединений с использованием такой техники потребовало бы и дополнительных кадров и техобслуживания, разработки необходимой документации на немецком языке и пр. На это в вермахте накануне нападения на СССР не было времени.)

Необходимым считалось максимально возможное сбережение танков вермахта и при нанесении контрударов советскими танковыми войсками. В этом случае ставилась задача массированного использования многочисленной немецкой противотанковой артиллерии, в том числе из дивизий, расположенных в тылу [22, с. 684].

На совещании с генерал-полковником Г. Гудерианом, командующим 2-й танковой группой Гальдер определил, что Гудериану непосредственно для прорыва обороны противника будут подчинены 267-я и 293-я пехотные дивизии, при этом их отдельные полки должны подчиняться отдельным танковым дивизиям. На этом совещании Гальдер еще раз подчеркивал, что танки должны действовать в глубине, что их необходимо беречь при прорыве обороны [22, с. 692-693].

Все отмеченные выше замечания и указания Гальдера еще раз подтверждают предположение о том, что никаких наставлений по ведению операции с массированным применением танков в вермахте накануне нападения им на СССР не было – их просто не успели разработать. Работала логика военного искусства, высокая военная культура, осознанный опыт 1939 и 1940 гг., наличие в вермахте «критической массы» высокопрофессиональных офицеров и генералов на всех уровнях.

 

Если во Франции успеху Германии способствовала пассивно оборонительная стратегия и тактика, без должной глубины обороны, то в СССР поражения РККА в первые месяцы войны во многом были связаны со ставкой на контрнаступательные действия после непродолжительного начального периода войны. Оборонительные действия в стратегическом масштабе практически не предусматривались. Сталин в одном из своих выступлений после окончания столь тяжелой для нашей страны финской войны 1939-1940 гг. произнес очень правильные слова о том, что надо «учиться не только, как наступать, но и отступать». При этом он выступил против чрезмерных восхвалений Красной Армии, против заявлений о ее непобедимости, заявив, что «непобедимой армии не бывает» [24, с. 15]. Сталин на этом совещании совершенно обоснованно говорил о том, что надо стремиться уменьшить собственные потери в боевых действиях, что надо «жалеть своих людей, сохранить силы армии» [24, с. 16]. Но, как показали последующие события, должных указаний по планированию военных действий от руководства СССР для высшего военного командования РККА не последовало. Многое указывает на то, что это относилось, к сожалению, не только к стратегическому, но и к оперативному уровню. РККА в том числе не имела навыков проведения оборонительных операций в условиях стратегического отступления, которое не входило в планы ни партийно-государственного руководства, ни высшего военного командования [25, с. 260-261].

Непонимание со стороны командования РККА уровня оперативного искусства, уровня управления войсками, способности массировать силы и средства на определенных участках наиболее наглядно проявилось в июне 1941 г., когда два танковых объединения группы арии «Центр» ударили по сходящимся направлениям в основании Белостокского выступа.

Использование подвижных соединений и объединений вермахта, с высокой степенью риска уходящих далеко в отрыв от основных сил, со слабо защищенными флангами создавало угрозу нанесения контрударов. Но чтобы эффективно наносить такие контрудары, необходимо было обладать соизмеримым уровнем тактического мастерства и оперативного искусства. Наиболее значительная попытка контрудара – несколькими мехкорпусами Юго-Западного фронта под Дубно в августе 1941 г. Этот контрудар не привел к поражению немецкой группировки; в его результате фронт фактически лишился бронетанковых сил. Контрудар был плохо подготовлен. Действия 8-го и 15-го мехкорпусов РККА не координировались. Более согласованными были действия 9-го и 19-го мехкорпусов (9-м командовал К.К. Рокоссовский), однако и они не имели должного успеха. Танковая группа Клейста не были разгромлена [3, с. 129-130]. Большую роль в отражении этого контрудара РККА сыграла высокая насыщенность немецких войск средствами противотанковой обороны. Но ряд военачальников и специалистов считают, что этим ударом мехкорпусов под Дубно была сорвана на тот момент попытка окружения основных сил Юго-Западного фронта, подобного окружению сил Западного фронта.

Высокий уровень оперативной и тактической разведки в вермахте позволял заранее и в ходе завязанных боев определить наиболее уязвимые места в обороне противника и не таранить ее, а проникать в тыл через сравнительно слабые оборонительные порядки. При этом на направлении таких ударов обеспечивалось многократное превосходство в силах, что опять же требовало высокого уровня организации и управления.

Одним из важнейших условий успешных наступательных действий с решительными целями было завоевание господства в воздухе военно-воздушными силами Германии. В результате люфтваффе получало свободу рук в бомбардировочных и штурмовых ударах по войскам противника. Наземные же войска вермахта продвигались без угрозы их поражения с воздуха. Господство в воздухе люфтваффе было довольно быстро достигнуто и в силу поражения большого числа самолетов ВВС РККА на аэродромах (с нанесением многочисленных повторных ударов) и в воздушных боях, и за счет почти полного отсутствия зенитных средств в войсковых подразделениях ПВО [26, с. 98; 27, с. 60; 14, с. 658]. Но при этом многие летчики ВВС РККА сражались мужественно и даже отчаянно, нанеся в первые же тяжелейшие дни серьезные потере люфтваффе. С 22 июня по 5 июля 1941 г. люфтваффе на восточном фронте потеряли 807 самолетов всех типов [28, с. 652].

В момент нападения Германии имела место скученность советской авиации на сравнительно небольшом числе аэродромов, расположенных недалеко от границы и хорошо разведанных немецкой авиацией, а также засланными накануне войны разведывательно-диверсионными группами Абвера [29, с. 7-8]. Люфтваффе, имея большой опыт, высокий уровень подготовки летчиков, отработанную систему аэродромного обслуживания, было способно поддерживать очень напряженный режим боевых вылетов. Применительно к ВВС РККА в западных округах имели место практически все возможные ошибки – по дислокации, подготовке летчиков, по отсутствию разведки, незнание тактики боя люфтваффе.

К началу Второй мировой войны ВВС Германии имели тщательно отработанную тактику авиации – как применительно к истребительной, так и применительно к бомбардировочной авиации. Она, в частности, отрабатывалась немецким легионом «Кондор» в Испании. Истребители люфтваффе работали не тройками (ведущий и два ведомых), как в ВВС Франции и в ВВС РККА, а парами, что давало немецким летчикам неоспоримое тактическое преимущество. При этом французские летчики имели больший налет, чем немецкие летчики. Во французских ВВС сохранялось ядро блестящих пилотов Первой мировой войны (в отличие от летчиков советских ВВС, которые в этом отношении в разы                                                                                                                                                                                                                                  уступали немецким летчикам). Но у немцев важную роль играли пилоты, имевшие опыт войны в Испании, Польше, Норвегии. Они хорошо разбирались в эффективности огня малокалиберной артиллерии ПВО, знали, как оптимально построить боевые порядки бомбардировщиков, как эффективнее использовать истребители [30, p. 192].

К 1940 г. Франция имела 5 полков ПВО, Германия – 72 полка; особенно отставали французы в орудиях малых калибров − от 20 мм до 40 мм – для отражения налетов на малых высотах на мосты и малоразмерные цели [30, p. 192].

Командующие и командиры сухопутных войск и люфтваффе благодаря многочисленным командно-штабным играм и учениям обеспечили исключительно тесное взаимодействие между частями и соединениями этих двух родов войск и на оперативном, и на тактическом уровнях. Авиация, особенно пикирующие бомбардировщики люфтваффе «Юнкерс-87» («штуки»), наносила высокоточные удары по различным объектам противника, включая отдельные орудия, танки, дзоты и доты. Фактически эти пикирующие бомбардировщики оказались высокоточным оружием революции в военном деле того периода времени.

Авианаводчики люфтваффе находились в боевых порядках сухопутных войск в передовых частях. Большую роль играли офицеры связи от авиации в танковых войсках. Они постоянно информировали авиационные штабы об изменениях боевой обстановки и обеспечивали наведение самолетов на цель. Танковые части должны были незамедлительно использовать результаты ударов авиации, пока противник не оправился от ударов с воздуха [30, p. 192]. Одновременно офицеры связи от наземных войск направлялись в авиационные эскадры и разведывательные авиационные части. При каждой дивизии наземных войск имелись посты наведения, которые могли выделять более мелкие группы в части, откуда осуществлялось наведение самолетов на цель уже непосредственно в интересах той или иной части [31, с. 267]. Это обеспечивало экономное использование сил авиации и максимально эффективное использование наземными войсками результатов ударов авиации; к тому же наличие постов и групп наведения было призвано предотвращать поражение авиабомбами своих войск [31, с. 268].

За счет теснейшего взаимодействия между сухопутными войсками и люфтваффе во время кампании мая-июня 1940 г. на Западе пехота и танки могли получать поддержку ударной авиации в течение 45 минут после запроса. У союзников же на это уходили долгие часы, а нередко это занимало и более суток, в течение этого времени обстановка уже радикально менялась.

А. Кессельринг, командовавший воздушным флотом, приданным в 1940 г. группе армий «Центр», отмечал «образцовое взаимодействие» между сухопутными войсками и люфтваффе. Он писал, что дал указание генералам подчиненных ему частей ВВС и зенитной артиллерии «относиться к пожеланиям коллег из сухопутных войск так, как если бы это были мои приказы, не смущаясь тем, что их непосредственным начальником был я…» [32, с. 128-129].

Нельзя не отметить роль спецопераций как на тактическом, так и на оперативном уровне – разведывательно-диверсионных действий Абвера прежде всего в лице полка Бранденбург-800. Весьма велика была психологическая роль таких операций. Нередко сами слухи о появлении в тылу десантов парашютистов, диверсантов оказывали воздействие на поведение войск, штабов противников вермахта. Оценивая такие действия противника, К.К. Рокоссовский писал: «Боязнь окружения и страх перед воображаемыми парашютными десантами противника в течение длительного времени были настоящим бичом». Рокоссовский при этом отмечал, что этому невольно способствовали и некоторые действия с советской стороны: «Нужно сказать и о том, что местная печать (областная, республиканская) и даже в некоторой степени центральная, сообщая о диверсантах, переодетых в форму милиционеров, пограничников, сотрудников НКВД, командиров и т. п., яко­бы наводнивших страну, и призывая к бдительности, одновременно способствовала распространению ложных слухов и панике» [19, с. 33]. Спецоперации оказались действительно новинкой военного искусства, важным добавлением к массированному использованию танков и авиации на избранных направлениях. До вермахта никто в таких масштабах подобных действий не осуществлял. И глубокие прорывы танковых и механизированных соединений и спецоперации призваны были обеспечить один и тот же результат – подавление воли противника к сопротивлению.

 

Многие отечественные и зарубежные специалисты отмечают, что, планируя операции против СССР, немецкое государственно-политическое руководство и высшее военное командование допустили крупные, ставшие в конечном счете фатальными, ошибки на уровне военной стратегии. Речь идет о проведении стратегических действий с самыми решительными целями сразу на трех, причем расходящихся направлениях.

В различных источниках отмечает, что решение о наступлении в Северо-восточном направлении (группа армий «Север») в целях захвата «колыбели большевизма» было принято лично Гитлером. Высшее военное командование вермахта ориентировалось прежде всего на захват Москвы (группа армий «Центр»).

Вопреки мнению Генерального штаба сухопутных войск вермахта, настаивавшего на концентрации всех усилий на ликвидацию группировок Красной армии в европейской части СССР и на захвате Москвы как важнейшего политического и экономического центра Советского Союза, крупнейшего железнодорожного узла, решение Гитлера об одновременном захвате Ленинграда является примером прямого вмешательства идеологии в военную стратегию.

*        *        *

При анализе действий вермахта в 1939, 1940 и 1941 гг. прежде всего стоит обратить  внимание на роль таких средств ведения войны, как танки и бомбардировщики. Отсюда еще в те годы возник тезис о том, что Вторая мировая война – это «война моторов».

Тезис о том, что будущая война – это «война моторов», был упрощенчеством, причем опасным. В тени оставались важнейшие вопросы  средств связи, различных видов разведки (авиафоторазведки, радиоразведки, инструментальной разведки артиллерии), радиолокационные средства.

Тем не менее рассмотрение вопросов о технической составляющей «блицкрига» нельзя не начать с рассмотрения оснащенности вермахта именно танками и ударной авиацией с ярко выраженной ролью пикирующих бомбардировщиков; нельзя также забывать о самоходной артиллерии и бронетранспортерах для мотопехоты танковых корпусов. Г. Гудериан отмечал, что «действия спешившейся мотопехоты были аналогичны действиям штурмовых групп», история которых восходит к завершающему периоду Первой мировой войны [33, с. 240].

Уровень же моторизации собственно пехоты вермахта (помимо моторизованных и танковых дивизий) оставался сравнительно невысоким. В вермахте были созданы легкие пехотные дивизии с транспортными средствами в виде легких крестьянс­ких повозок. Таким образом, писал генерал вермахта Б. Мюллер-Гиллебранд, «был найден правильный путь повышения подвижности пехотных соединений». При этом «войска значительно расширили свой транспорт­ный парк за счет изъятия этих повозок у населения» [23, с. 281].

В танковой дивизии вермахта обеспеченность автомашинами на один танк была в 3-4 раза выше, чем в танковой дивизии РККА. Более 23% автомобилей при этом в танковых дивизиях РККА были неисправными [3, с. 75].

В 1939-1941 гг. вермахт имел лишь легкие и средние танки. такие танки, как отмечалось выше, не предназначались для проламывания эшелонированной обороны, для «таранных ударов». Тяжелые (как их иногда называло командовани РККА – «толстобронные») танки появились у Германии лишь в 1942 г.

В 1941 г. советские тяжелые (КВ-1 и КВ-2) и средние (Т-34) танки превосходили по многим параметрам немецкие средние танки Т-III и Т-IV (бронезащита, мощность танковой пушки, высокая проходимость у Т-34). В то же время Т-III и Т-IV, например, имели целый ряд преимуществ перед всеми советскими танками. При этом у вермахта имела место сплошная радиофикация танков – в отличие от РККА.

Не следует забывать и о роли в реализации «блицкрига» артиллерии вермахта, которая обладала значительным числом весьма совершенных по тому времени систем. Особое значение имели так называемые штурмовые орудия – самоходная артиллерия на шасси немецких танков. Главной задачей штурмовых орудий сухопутных войск вермахта была непосредственная поддержка пехоты с дистанции 200 м, но при этом им приходилось решать и задачи борьбы с танками противника [31, с. 43].

Нельзя недооценивать роль буксируемой артиллерии. Собственно артсистемы у вермахта по своим характеристикам по крайней мере не превосходили артсистемы его противников в 1940 и 1941 гг. Но подавляющая часть артиллерии вермахта была на мехтяге, в то время как артиллерия РККА была вынуждена использовать преимущественно конную тягу. Лишь 1/5 часть артиллерии РККА была на мехтяге. Очевидно, что это резко снижало мобильность артиллерии в войне, где время было едва ли не главным фактором. К тому же немецкая артиллерия была намного лучше обеспечена средствами и специальными подразделениями инструментальной разведки. Это существенно повышало меткость стрельбы немецкой артиллерии [14, с. 850].

Говоря о немецкой авиационной технике, уместно привести высказывание Одного из крупнейших советских авиаконструкторов Н.Н. Поликарпова. Он по итогам войны в Италии сделал вывод о том, что «германское самолетостроение… вышло на первое место мировой авиационной промышленности» [34, с. 219].

Особого внимания в средствах ударной авиации вермахта заслуживает, конечно, пикирующий бомбардировщик «Юнкерс-87». Это был сравнительно тихоходный самолет с меньшей бомбовой нагрузкой, нежели подавляющее большинство немецких бомбардировщиков. Одна из главных особенностей Ю-87 («штука», как его именовали в ВВС вермахта) – способность к пикированию почти под углом 90°. – А чем ближе угол пикирования к 90 градусам, тем в большей мере траектория падающей с бомбардировщика бомбы совпадает с линией прицеливания. При этом «штука» пикировал устойчиво, со сравнительно небольшой установившейся скоростью (456 км/час); последнее давало пилоту больше времени на прицеливание, чем, например, у советского пикирующего бомбардировщика «Пе-2». Последний в силу большего веса и большего же аэродинамического совершенства разгонялся на пикировании до 680 км/ч. К тому же медленный Ю-87 обладал меньшей инерцией. Соответственно, «штука» выход из пике мог начинать на небольшой по сравнению с «Пе-2» высоте. Таким образом Ю-87 мог сбрасывать бомбы значительно точнее (из-за незначительного разлета бомб) [35, с. 334].

Успехи Ю-87 были не в последнюю очередь связаны с высоким уровнем подготовки летчиков, способных переносить большие перегрузки и владеющих тактикой массированного использования Ю-87. Были ситуации, в которых масштабное использование Ю-87 (по малоразмерным целям) приносило не только крупные тактические, но и оперативные результаты. В октябре 1941 г., например, подвергая непрерывным ударам войска Западного и Резервного фронтов, окруженных под Вязьмой, эти пикирующие бомбардировщики, действуя группами по 20-25 самолетов, нанесли серьезный ущерб соединениям РККА, пытавшимся выйти из окружения, разрушив их как боевые организмы [35, с. 335-336].

Во Франции перед войной был создан пикирующий бомбардировщик «Луар-Ньюпор» LN-40 с характеристиками, подобными «Ю-87»; командование ВВС Франции отрицательно отнеслось к этой машине, и она не использовалась во французских ВВС. Соответственно во Франции недооценивали роль сравнительно тихоходного «Ю-87» в люфтваффе [30, p. 189].

Подобным же образом к «Ю-87», как свидетельствует, в частности, известный авиаконструктор и заместитель наркома авиапромышленности СССР А.С. Яковлев, относились и в ВВС РККА; этот самолет так и не был закуплен в Германии, хотя возможности для этого явно имелись. Ни представители советской авиапромышленности, ни военные во время предвоенных посещений Германии в составе крупных делегации (комиссий) не обратили внимания на этот сравнительно тихоходный и слабо вооруженный самолет. При этом были закуплены образцы целого ряда других бомбардировщиков, имевшихся на вооружении ВВС «третьего рейха» [36, с. 127, 188].

У «Юнкерса-87» имелся специальный прибор для выхода из пикирования. Использовались не только авиабомбы, но и сирены, во многих случаях эффективно действовавшие на психику подвергавшихся бомбардировке войск. Р. Цитино сравнивает пикирующие бомбардировщики «Ю-87» с мобильной артиллерией, действовавшей по вызову танков [37].

В качестве пикирующего бомбардировщика люфтваффе часто на советском фронте использовали и более тяжелую двухмоторную машину – «Юнкерс-88», у которой также имелось устройство по выводу этой машины из пикирования. Это устройство было приобретено для советских ВВС накануне войны [35, с. 344].

Главным средством завоевания господства в воздухе накануне нападения на СССР у ВВС вермахта были истребители «Мессершмидт-109Ф» (Bf-19F). Появление этого модернизированного истребителя в составе люфтваффе на Восточном фронте оказалось технической внезапностью. Им в очень короткие сроки была переоснащена значительная часть соединений германских ВВС. «Мессершмидт» этой модификации не был продемонстрирован советским делегациям (комиссиям), посещавшим Германию перед войной. Советскому же Союзу были проданы образцы Ме-109Е, значительно уступавшие по своим летным характеристикам Ме-109Ф [38, с. 286-288]. На ТТХ этой более ранней модификации ориентировались советские авиаконструкторы, в ускоренном порядке создававшие и отрабатывавшие современные истребители «Як-1», «ЛаГ-3», «МиГ-1» и «МиГ-3». И.В. Сталин был прав, когда подозревал, что немецкая сторона в ходе контактов с советскими представителями не демонстрируют целый ряд новейших самолетов (что было вполне естественным предположить). А.С. Яковлев убеждал Сталина, что немцы не показали советским комиссиям «истинный уровень» своей авиационной техники [36, с. 188]. Подозревали немцев в обмане и ряд советских военных специалистов, входивших в состав комиссий. Продажу СССР Ме-109Е (5 единиц) вполне можно считать одним из актов дезинформации советской стороны.

Современные исследования показывают, что немецкие истребители в 1941 г. превосходили новейшие советские истребители по вертикальной маневренности, горизонтальной скорости, скороподъемности. У советских истребителе по сравнению с немецкими имелись проблемы с качеством кабины, плексигласа, прицелов. Вся немецкая авиация при этом многократно превосходила ВВС РККА по оснащенности радиостанциями. При этом, как известно, подавляющее большинство парка авиации РККА состояло из устаревших машин, выпускавшихся в больших объемах едва ли не до самого начала войны. Но даже на устаревших машинах («И-153», «И-15бис», «И-16»), обладавших хорошей маневренностью, советские летчики, обладавшие высокой квалификацией, могли добиваться значительных успехов.

А.С. Яковлев утверждал, что новейшие советские истребители, поступавшие на вооружение ВВС РККА в 1940-1941 гг., были вполне конкурентоспособны [36, с. 188]. Действительность оказалась иной. К концу 1941 г. (24 декабря) начальник НИИ ВВС РККА Федоров вынужден был писать, что «в настоящее время у нас нет истребителя с летно-техническими данными, лучшими или хотя бы равными «Ме-109Ф» [35, с. 134]. Качество советской истребительной авиации значительно повысилось лишь к середине 1943 г., после двух лет тяжелейшей кровопролитнейшей войны.

Среди средств авиафоторазведки, наблюдения за обстановкой и корректировки артогня выделяется двухмоторный двухбалочный трехместный «Фокке-Вульф-189» («Рама»), созданный инженером Э. Козелом совместно с Куртом Танком. В вермахте «ФВ-189» назывался «летающим глазом». Он имел небольшую скорость, но обладал высокой степенью маневренности на больших высотах, неуязвимостью для истребителей, имел исключительно высокое качество оптики и фотоаппаратуры в целом, качество фотопленки, техники ее быстрой обработки. В советских ВВС самолет, подобный «Раме», так и не появился. Только к концу войны был создан более тяжелый самолет-разведчик Су-12, но он так и не стал серийно производиться.

Говоря о техническом обеспечении «блицкрига», нельзя не отметить высокий уровень оснащенности вермахта и качественными средствами радиоразведки и одновременно средствами  защиты собственной информации, средствами криптографии («Энигма»); для вскрытия немецких секретов англичанами был создан крупнейший криптографический центр «Блетчли-парк» (с численностью сотрудников, преимущественно гражданских лиц, до 10 тыс. чел.). Аналогичных усилий с советской стороны в этой области предпринято не было [29, с. 10-11].

Для использовавшихся в вермахте немецких приемо-передающих устройств была характера высокая по тем временам надежность, помехоустойчивость. Насыщенность войск средствами связи в вермахте многократно превосходило то, что имело место в РККА. В немецких вооруженных силах того периода имелась детально продуманная организация связи. Соответствующие должностные лица этой службы в вермахте обладали высоким авторитетом и статусом.

В РККА средства радиосвязи были в основном устаревшими и с низкими тактико-техническими характеристиками. При этом обеспеченность радиосредствами накануне 22 июня 1941 г. по сравнению с тем, что было положено по штату, оставалась весьма низкой. В армейском звене, например, обеспеченность радиосвязью была всего 24% [14, с. 539].

*        *        *

В течение нескольких лет перед началом Второй мировой войны в нацистской Германии планомерно осуществлялось создание танковых объединений. – Без метаний, без шараханий из одной крайности в другую, с поэтапной отработкой вопросов управления все большей массой танков, с поиском оптимального соотношения в танковых соединениях между собственно танковыми частями, с одной стороны, и мотопехотой, артиллерией, зенитной артиллерий, частями обеспечения (в т.ч. танкоремонта), саперными частями – с другой. 12 октября 1934 г. была завершена разработка схемы первой танковой дивизии вермахта (учебной). Танковые части для непосредственной поддержки пехоты в Германии, в отличие от других стран, не создавались для непосредственной поддержки пехоты. Гудериан и ряд других немецких военачальников последовательно и исключительно настойчиво, с серьезными расчетами выступали против того, чтобы имевшееся у Германии ограниченное число танков распределялось бы по пехотным дивизиям, на чем настаивали многие германские военачальники [39, с. 54-55]. И им, подчас в острой борьбе со своими оппонентами, удалось добиться признания правоты своей позиции.

Но это не означало, что по воззрениям германских теоретиков и военачальников пехота не нуждалась в непосредственной поддержке танков. На практике этот вопрос неоднократно вставал в ходе Второй мировой войны перед немецким командованием – особенно тогда, когда блицкриг против СССР не состоялся.

По-иному решалась проблема распределения бронетанковой техники во французской армии: в результате она была лишена возможности массированного применения танков.

К 15 октября 1935 г. в Германии были сформированы три танковые дивизии – 1-я, 2-я и 3-я. Одновременно были созданы так называемые легкие дивизии (3 дивизии по два мотопехотных полка, разведбат, артполк, танковый батальон и др. части). Были также сформированы четыре мотодивизии, представлявшие собой обычные полностью моторизованные пехотные дивизии. (В записке ВРИД начальника Разведуправления РККА А.Х. Артузова о военных приготовлениях Германии от 15 марта 1935 г. говорилось, что к 1 апреля 1935 г. в вермахте должно быть закончено формирование 7−9 танковых батальонов, 1 мотокорпуса (состоящего из нескольких бригад и одной мотодивизии); о формировании трех танковых дивизий не упоминалось [40, с. 518].)

Были сформированы 14-й армейский корпус, состоявший из мотодивизий, 15-й армейский корпус, состоявший из легких дивизий; 3 танковых дивизии вошли в состав 16-го армейского корпуса. Что принципиально важно – все три корпуса были сведены в одну вновь созданную 4-ю группу, которую 1 апреля 1937 г. возглавил генерал В. фон Браухич (будущий главком сухопутных войск Германии). Находившийся в Лейпциге штаб этой группы отвечал за обучение и комплектование указанных соединений, за оперативную подготовку их штабов.

Таким образом, уже в 1937 г. в Германии возник прототип танковой армии, способной решать задачи оперативного и даже стратегического уровня. Это формирование последовательно, без радикальных оргштатных изменений и ломок, развивалось в оставшиеся до Второй мировой войны годы; через его школу прошли сотни офицеров вермахта.

В отечественных исследованиях организационным решениям германского командования до сих пор не придается должного значения. Автору пока не удалось обнаружить и следа того, что создание 4-й группы в таком составе стало бы предметом особого внимания нашей военной разведки, военного командования СССР, не говоря уже о высшем руководстве страны.

При подготовке к войне против СССР в вермахте было значительно увеличено число танковых дивизий, что позволило сформировать четыре танковые группы, преобразованные позднее в танковые армии. При этом число танков в каждой дивизии уменьшилось, но в общей массе танков возросла доля средних танков, производство которых было увеличено в Германии после разгрома Франции и ее союзников. По разным причинам вермахт не смог использовать в сколько-нибудь значительных количествах трофейные французские и английские танки. Но им были взяты на вооружение легкие танки чехословацкого производства, отличавшиеся высокими тактико-техническими и эксплуатационными характеристиками. Для формирования новых танковых дивизий были использованы наиболее подготовленные пехотные и моторизованные дивизии вермахта с личным составом, имевшим высокий общеобразовательный уровень и обладавшим различными техническими навыками [14, с. 467]. Для танковых дивизий вермахта была характерна высокая степень обеспеченности подвижными средствами ПВО и средствами ПТО.

Красная Армия была едва ли не пионером в создании танковых частей и соединений. В 1929 г. был создан первый механизированный полк, развернутый в механизированную бригаду; их ядром были танки. В 1932 г. было начато формирование механизированных корпусов.

В августе 1938 г. механизированные корпуса без особых изменений в их оргструктуре были переформированы в танковые. К концу 1938 г. в Красной Армии уже имелось 4 танковых корпуса, 24 отдельных танковых бригады и 4 тяжелых танковых бригады [41, с. 669-670]. Этим была создана хорошая основа для создания танковых объединений – танковых армий (танковых групп). Но в 1939 г. танковые корпуса были упразднены – исходя из опыта локальной войны в Испании, где танки использовались в сравнительно небольших масштабах. Решение о расформировании танковых корпусов – следствие отсутствия должной военной культуры у соответствующих военачальников, невнимание к тому, что в это время происходило у главного вероятного противника.

В июне 1940 г. в ускоренном порядке вновь началось формирование крупных танковых соединений – механизированных корпусов со штатной численностью танков 1032 единицы; эти корпуса имели в боевом составе по две танковых и по одной моторизованной дивизии, которые формировались заново с расформированием имевшихся до этого танковых бригад. Решение о расформировании танковых бригад в РККА было одной из наиболее крупных ошибок организационного характера накануне Великой Отечественной войны, имевшей самые тяжелые последствия для нашей армии и всей страны [42, с. 30]. При этом мехкорпуса были слабо обеспечены средствами тяги артиллерии и транспортными средствами для обеспечения водвоза горючего, боеприпасов и др. Радикальная реорганизация советских танковых войск в самый канун войны существенно снизила их боеспособность в самый канун войны [14, с. 538].

Решение о создании гигантских мехкорпусов РККА, да еще в таком количестве – это стремление в кратчайшие, нереальные сроки превзойти в количественном отношении вермахт, не думая о качественных параметрах, игнорируя в том числе важнейшие вопросы боевого управления, связи, МТО и т.п. Пока в научно-исторических источниках и литературе не обнаружено никаких следов обсуждения вопроса о создании мехкорпусов, рассмотрения всех аргументов «за» и «против» того, как происходило формирование и как использовались моторизованные корпуса и танковая группа вермахтом. Но ответственность руководства наркомата обороны (особенно за «вторую волну» в начале 1941 года формирования таких корпусов) очевидна.

В германских ВВС (люфтваффе) имелись объединения в виде воздушных флотов, позволявших осуществлять массированное использование авиации на наиболее важных направлениях по согласованию с командованием Сухопутных войск, в том числе с командованием групп армий, армий и даже корпусов. Основным элементом флотов были эскадры. В них входили самолеты одного типа – бомбардировщики, пикирующие бомбардировщики  или одномоторные истребители, тяжелые двухмоторные истребители. Численность самолетов в эскадре была 100–200 единиц. Эскадра, в свою очередь, состояла из 2–3 авиагрупп по 3 отряда (эскадрильи) в каждой. Эскадры входили в состав авиационных корпусов, которые уже и образовывали воздушные флоты. В состав воздушных флотов ВВС Германии входили также зенитные корпуса. Состав воздушных флотов, их структура позволяли им как проводить самостоятельные воздушные операции, так и обеспечивать поддержку сухопутных войск и ВМС на тех или иных направлениях [14, с. 466].

ВВС Красной Армии такой организации не имели. Прежде всего, в советских ВВС отсутствовали высшие оперативные соединения. Подавляющая часть боевой авиации РККА была подчинена командованию общевойсковых объединений (фронтов и армий). Это затрудняло массированное использование ударной авиации [13, с. 84].

Видное место в ВВС Германии занимала разведывательная авиация, которая составляла до 20% люфтваффе. В советских ВВС разведывательная авиация составляла всего 3,5% [14, с. 542].

*        *        *

Принципы управления войсками в вермахте имели давнюю традицию, восходящую по крайней мере ко временам Г. фон Шарнгорста и А. Гнейзенау – крупнейших военных реформаторов Пруссии. Она стабильно передавалась из поколения в поколение, в том числе офицерами службы Генерального штаба. Огромная систематическая работа здесь была проделана Хельмутом фон Мольтке-старшим, возглавлявшим прусский, а затем германский Большой Генеральный штаб в 1858–1888 годах.

Фон Мольтке-старший настойчиво добивался от командиров всех степеней единого подхода к рассмотрению обстановки и принятию боевого решения, стремился развивать в них самостоятельность мышления и действий, инициативность [43, с. 45]. Для командиров оперативного уровня огромное значение имели тщательно подготавливаемые командно-штабные игры, которые совершенствовались в вооруженных силах Германии из поколения в поколение. В этих играх во многом и воспитывались самостоятельное оперативное мышление, гибкость в принятии решений в зависимости от складывающейся обстановки. Фон Мольтке к франко-прусской войне 1870–1871 гг. сумел подготовить командный состав прусской армии к децентрализации управления и к инициативности личного состава вплоть до отдельного бойца, крайне необходимых для управления во встречном бою, который был характерен для этой войны.

Сам фон Мольтке-старший весьма красноречиво писал об отрицательных сторонах «жесткого» управления, при котором всячески ограничивается инициатива командира или командующего: «Несчастнейший из командиров тот, кем жестко управляют, каждый день, каждый час он должен объяснять вышестоящим свои замыслы, планы, намерения, ежесекундно его одергивают по телеграфу. В таких условиях командир теряет уверенность в себе, решительность и храбрость. Он уже не может вести войну. Дерзкое решение можно принять только в одиночку» [44].

Генерал вермахта Б. Мюллер-Гиллебранд в своем обстоятельном труде, посвященном Сухопутным войскам Германии периода Второй мировой войны, отмечал особое значение инициативных действий командира в условиях быстро меняющейся обстановки, которых добивалось командование вермахта [23, с. 277].

Фон Манштейн в своих послевоенных мемуарах писал, что успехи вермахта во многом зиждились на традиции самостоятельности в немецкой армии, не предоставлявшейся «в такой степени командирам никакой другой армии – вплоть до младших командиров и отдельных солдат пехоты» [45].

В ходе гражданской войны в России 1918–1922 гг. и у красных и у белых инициативность командиров и командующих в силу специфики этой войны, в т.ч. отсутствия сплошных фронтов и маневренности, проявлялась весьма широко. Этот дух инициативности в Красной Армии сохранялся определенное время, однако он был почти вытравлен в результате репрессий 1937–1938 гг. и последующих лет.

Г.К. Жуков (в то время командующий Киевского особого военного округа) на совещании высшего руководящего состава РККА в декабре 1940 г. подчеркивал: «В условиях маневренной войны с подвижным и искусным противником потребуются командиры, воспитанные на проявлении разумной инициативы и большой самостоятельности, иначе командиров, приученных все делать по расписанию, активный, инициативный противник разобьет в первом же сражении» [7, с. 145].

Но за оставшееся до начала Великой Отечественной войны время удалось сделать далеко не так много, как этого требовало реальное положение дел в советских вооруженных силах, сложившееся к этому времени.

Важная роль в управлении войсками вермахта отводилась принципу единоначалия, который практически никогда не подвергался сомнению. Большую работу по обеспечению принципа единоначалия прусской (германской) армии проделал в XIX в. фон Мольтке-старший.

В Красной Армии принцип единоначалия в период 1917–1942 гг. по политико-идеологическим причинам неоднократно нарушался: вводился институт политкомиссаров, которые подчас весьма жестко контролировали действия командиров, вмешивались в управление боевыми действиями. В очередной раз в момент раскручивания репрессий против подавляющей части высшего и старшего командного состава РККА институт военных комиссаров был введен Постановлением ЦИК и СНК СССР от 10 мая 1937 г. в связи с «антисоветской троцкистской организацией в Красной Армии. В начале 1940 г. единоначалие вновь было восстановлено. После этого высшее военное командование Красной Армии стало всячески подчеркивать его значение. В «Приказе о боевой и политической подготовке войск на 1941 учебный год» от 21 января 1941 г., подписанном наркомом обороны С.К. Тимошенко, ставилась задача «укреплять единоначалие как основу (курсив авт. – А.К.) управления войсками» [46, с. 207].

После тяжелых поражений Красной Армии в первые месяцы 1941 г. институт политкомиссаров, обладающих большими полномочиями, был введен вновь.

Многие ветераны рассматривали это и как акт политического недоверия к командному составу, в своем подавляющем большинстве состоявшему в ВКП(б), и как меру, дезорганизующую управление. В октябре 1942 г. единоначалие в Красной Армии было вновь восстановлено [47, л. 739].

Была проведена работа по заблаговременному оборудованию командных пунктов, начиная со ставки фюрера – Главнокомандующего вермахтом. Все эти пункты управления, особенно ставка Гитлера в Восточной Пруссии, имели мощные узлы связи, обеспечивавшие надежное непрерывное управление войсками. В этом отношении вермахт, безусловно, превосходил своих противников и в 1939 г., и в 1940 г.; то же можно сказать и о его превосходстве в этом вопросе над Красной Армией, по крайней мере, до 1943 г. Здесь, в частности, уместно вспомнить, что для высшего руководства СССР и для Генштаба накануне нападения гитлеровской Германии специальные пункты управления отсутствовали. А.М. Василевский в беседе с К. Симоновым отмечал, что «Генштаб с начала войны работал в самых тяжелых, отвратительных условиях». Поясняя свою оценку, Василевский говорил: «Смешно  сказать,   но  оперативный  отдел Генерального штаба работал в вещевом складе» [21, с. 374-375].

При подготовке к войне с СССР Генеральный штаб сухопутных войск вермахта проделал большую работу, чтобы обучить офицеров умело вести разведку, обеспечивать взаимодействие между родами войск, фронтами и с авиацией, быстро реагировать на изменение боевой обстановки, рационально использовать имеющиеся силы и средства, заблаговременно готовиться к борьбе с танками и авиацией противника [13, с. 48].

Десятилетиями в штабах вермахта отрабатывавшееся взаимопонимание на всех уровнях между разведчиками и операторами; это существенно ускоряло процесс подготовки и принятия решений на основе разведданных.

Как уже отмечалось выше, высокий уровень организации связи с насыщенностью радиостанциями и навыками командиров и командующих прежде всего использовать это средство. Особенно важно это было для танковых войск, моторизованных соединений и авиации.

Радио в РККА не получило признания у командного состава и в штабах в качестве главного средства связи в современной войне. Войска связи в мирное время к тому же содержались в сокращенном составе [14, с. 539]. примечательно, что при поездке советских комиссий в Германию радиотехника не была в числе приоритетов для закупок. Жуков: недооценка связи шла непосредственно от Сталина. Но определенная вина за это лежала на руководстве наркомата обороны – в том числе на предвоенных начальниках Генштаба РККА.

Стратегическое руководство (управление) на высшем политико-военном и военно-стратегическом уровне страдало недостатками, связанными с особенностями личности Гитлера, нацистской диктатуры во главе с фюрером, установленной им в предвоенный период системы. Единого Генштаба в нацистской Германии создано не было – по-видимому, во многом с учетом Гитлером опыта I мировой войны. ГШ Гинденбурга-Людендорфа. – К концу Первой мировой войны Германией практически руководил генеральный штаб, что при всем его военном профессионализме не дало возможности «центральным державам» одержать победу.

Оценивая творцов немецкого блицкрига, вполне можно опереться на мнение А.А. Свечина относительно немецкого военного командования. Оно, по словам Свечина, сказанным сразу же после Первой мировой войны, «было талантливое, быть может, оно было на дюйм ниже того роста, который необходим для победы, но этот недостающий дюйм – как раз тот, который отличает гения от простого смертного» [48, с. 658].

*        *        *

Новые формы вооруженной борьбы в 1939-1941 гг. могли быть реализованы только личным составом, обладавшим должным уровнем образованности и подготовленности к военной службе, к ведению войны. Солдаты и офицеры вермахта представили собой продукт идеи реванша за поражение Германии в Первой мировой войне, национал-социализма, культа войны и военной службы, формировавшегося в Германии десятилетиями, высоким уровнем образованности, грамотности (в т, ч. технической) не только офицерского и унтер-офицерского, но и рядового состава, отличной физической подготовкой.

Германия вступила в войну индустриальной державой в нескольких поколениях с высоким средним уровнем образованности населения. в т.ч. технического образования. Для вермахта из немцев значительно легче было готовить в массовом порядке танкистов, артиллеристов, летчиков, чем для РККА из тех, значительная часть которых только-только приобрела основы грамотности.

Нельзя не отметить высокий корпоративный дух офицерского корпуса, особенно офицеров службы ГШ Сухопутных сил. В вермахте большое внимание уделялось подготовке командиров к действиям в условиях дефицита времени и неполноты сведений о противнике.

В вооруженных силах германии десятилетиями осуществлялся большой объем военно-научной, особенно военно-исторической работы на основе традиций, заложенных прежде всего самим г. фон Мольтке-старшим. Последний, по замечанию А.А. Свечина, в момент вступления в должность начальника Генерального штаба был прежде всего серьезным ученым, автором целого ряда важных научных трудов [17, с. 253].

В СССР в 1920-х – первой половине 1930-х гг. были значительные научные достижения в политико-военной, военно-стратегической, военно-исторической областях, по оперативному искусству и тактике. Но накануне Второй мировой войны и в 1939-1941 гг. подавляющая часть этих разработок оказалась невостребованной. Многие труды репрессированных советских авторов были изъяты из библиотек, объявлены вредительскими. В числе этих трудов оказались и те, которые ориентировали Красную Армию на иную военную стратегию, которая в значительно большей мере способствовала бы задаче «нейтрализации» нацистского «блицкрига» в 1941 году. Оставшиеся после репрессий 1937-1938 гг. военачальники РККА самостоятельных исследований не вели, не имея соответствующего профессионального и общего образования (исключение в этом отношении составляет Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников, автор серьезнейшего труда «Мозг армии». Но к концу 1930-х годов и этот высокообразованный военачальник научной работой уже не занимался) [49]. – В отличие от умершего на операционном столе в 1925 г. М.В. Фрунзе, репрессированных П.И. Уборевича, М.Н. Тухачевского, А.И Егорова и др., погибшего в авиакатастрофе В.К. Триандафиллова и др.

*        *        *

Определенные выше пять компонентов структуры революции в военном деле 1939-1941 гг. во многом применимы и для исследования проблем РВД в современных условиях.

В подавляющем большинстве работ по проблемам революции в военном деле упор прежде всего делается на научно-технические компоненты РВД. Речь оправданно идет в том числе о роли различных видов высокого оружия, многообразных средств разведки, боевого управления, обработки и хранения данных, связи, навигации, целеуказания и др. Между тем необходимо обращать внимание на развитие форм и способов использования вооруженных сил (их военного и невоенного применения), на то, как они управляются, как меняется их организация. Это в свою очередь во многом определяется политическими и экономическими факторами.

Необходимо при этом учитывать новый характер стратегии, оперативного искусства, тактики, появление такого феномена, как киберпространство (и соответственно «боевых киберопераций»), значение космоса как новой среды противоборства с возможным применением ударных средств и многое другое.

Все более важным фактором становится стратегическая, оперативная и тактическая мобильность. Продолжает действовать тенденция к возрастанию роли спецопераций, особенно в рамках ведения того, что именуют «гибридными войнами». Очевидно сохранение в современных условиях значения фактора внезапности, принципов поражения группировок противника прежде всего путем нарушения их управления, подавления воли к сопротивлению. Возросло значение инициативности в принятии решений и в их реализации командующими и командирами различных уровней. При этом современные технические и организационные средства позволяют более масштабно осуществлять функцию контроля со стороны вышестоящих лиц.

Одним из важнейших вопросов подготовки и реализации РВД в современных условиях является вопрос о качестве военного персонала, о том, в какой мере вооруженным силам свойственно использование в должных масштабах «человеческого капитала».

                                 Литература и источники

 

1.     Кокошин А.А. Революция в военном деле и проблемы создании современных Вооруженных сил России // Вестник Московского университета. Серия 25: Международные отношения и мировая политика. 2009. № 1. С. 46-62.

2.     Печатнов В.О., Магадеев И.Э. Переписка И.В. Сталина с Ф. Рузвельтом и У. Черчиллем в годы Велико отечественной войны. Документальное исследование. Т. 1. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2015. 768 с.

3.     Ржешевский О. А. (сост.). Золотарев В.А. (науч. рук.) Великая Отечественная война 1941-1945 годов. В 12 томах. Том 1. Основные события войны. М.: Воениздат, 2011. 932 с.

4.     Макар И.П., Ташлыков С.А., Азясский Н.Ф. и др. История войны и военного искусства: проблемы стратегии, оперативного искусства и военного управления (XVIII – начало XXI вв.). Часть первая. М.: ВАГШ ВС РФ, 2008.

5.     Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2-х т. Том 2. М.: Новости, 1990. 736 с.

6.     Кокошин А.А. Армия и политика. Советская военно-политическая и военно-стратегическая мысль. 1918-1991 годы. М.: ИМО, 1995. 285 с.

7.     Золотарев В.А. Великая Отечественная (серия «Русский архив»). Т. 12 (1).  М.: ТЕРРА, 1993. 408 с.

8.     Лиддел Гарт Б. Г. Битвы Третьего рейха. Воспоминания высших чинов генералитета нацистской Германии. Пер. с англ. М.: Центрполиграф, 2004. [Электронный ресурс] – URL: http://militera.lib.ru/h/liddel-hart_b01/index.html (дата обращения: 19.10.2015).

9.     Гот Г. Танковые операции. Пер. с нем. Смоленск: «Русич, 1999. 496 с. 

10.                       Вишлев О.В. Накануне 22 июня 2941 года. Документальные очерки. М.: Наука, 2001. 230 с.

11.                       Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу. 1939−1941 гг. Документы, факты, суждения. М.: Вече, 2002. 544 с.

12.                       Рудой Г.Я. Откровения и признания. Нацистская верхушка о войне «Третьего рейха» против СССР. Секретные речи. Дневники. Воспоминания. М.: Вече, 2000. 608 с.

13.                       Золотарев В.А. (ред.), Севостьянов Г.Н. Великая Отечественная война. 1941−1945. Военно-исторические очерки. Кн. 1. Суровые испытания. М.: Наука, 1998.

14.                       Ржешевский О. А. (сост.), Золотарев В.А. (науч. рук.) Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12-ти томах. Т. 2. Происхождение и начало войны. М.: Кучково поле, 2012. 1008 с.

15.                       Шлиффен А. Канны [с приложением избранных статей и речей]. Пер. с нем. Т. 1. М.: Госвоениздат, 1936.

16.                       Лавренов С.Я. О преемственности германского военно-стратегического планирования в первой половине ХХ века // Вестник Московского университета. Серия 25: Международные отношения и мировая политика. 2014. № 4. С. 62-112.

17.                       Кокошин А.А. Выдающийся отечественный военный теоретик и военачальник Александр Андреевич Свечин. О его жизни, идеях, трудах и наследии для настоящего и будущего. М.: Изд. МГУ, 2013. 424 с.

18.                       Триандафиллов В.К. Характер операций современных армий. 4-е изд. М.: Воениздат, 1937. 260 с.

19.                       Рокоссовский К.К. Солдатский долг. М.: ОЛМА пресс, 2002. 480 с.

20.                       Ерин М.Е. Советское руководство в восприятии нацистской верхушки в годы Второй мировой войны // Вопросы истории. 2011. № 2. С. 90-98

21.                       Симонов К. М. Глазами человека моего поколения. Размышления о И.В. Сталине. М.: Правда, 1990. 432 с.

22.                       Гальдер Ф. Военный дневник. Пер. с нем. Том 2. 1940-1941. М.: АСТ: СПб: Terra Fantastica.

23.                       Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. 1933-1945 гг. М.: Изографус; Изд-во Эксмо, 2002. 855 с.

24.                       1941 год. Страна в огне. Книга 2. Документы и материалы. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2011. 720 с.

25.                       Семенов В.А. Краткий очерк развития советского оперативного искусства. М.: Воениздат, 1960. 300 с.

26.                       Хазанов Д. Борьба за господство в воздухе. М.: Яуза; ЭКСМО, 2008. 608 с.

27.                       Пшеняник Г.А. Советские ВВС в борьбе с немецко-фашистской авиацией в летне-осенний кампании 1941 г. М.: Воениздат, 1961.

28.                       Мировая война. 1939-1945. М.: АСТ; СПб.: Полигон, 2000. 736 с.

29.                       Кокошин А.А. Разведывательная и разведывательно-диверсионная деятельность нацистской Германии перед нападением на СССР // Вестник Московского университета. Серия 25: Международные отношения и мировая политика. 2014. № 6 (4). С. 113-139.

30.                       Deighton L. Blitzkrieg, from the Rise of Hitler to the Fall of Dunkirk / With foreword by Gen. W.K. Nehring. London: Cape, 1979. 319 p.

31.                       Миддельдорф Э. Русская кампания: тактика и вооружение. М.: АСТ; СПб.: Полигон, 2001. 448 c.

32.                       Кессельринг А. Люфтваффе: триумф и поражение. Воспоминание фельдмаршала третьего рейха. 1933–1947. Пер. с нем. М.: Центрполиграф, 2003. 494 с.

33.                       Гудериан Г. Танки – вперед! Пер. с нем. Нижний Новгород: «Времена», 1996. 304 с.

34.                       Соболев Д. А. История самолетов. 1919-1945. М.: РОССПЭН, 1997. 356 c.

35.                       Смирнов А. Боевая работа советской и немецкой авиации в Великой Отечественной войне. М.: АСТ; АСТ-Москва; Транзиткрига, 2006. 574 с.

36.                       Яковлев А.С. Цель жизни. Изд. 6-е, дополн. – М.: Республика, 2000.

37.                       Citino R.M. The Path of Blitzkrieg: Doctrine and Training in the German Army. 1920–1939. Boulder, Co, Lynne Reiner Publisher, 1999. [Электронный ресурс] URL: https://www.questia.com. (дата обращения: 19.09.2015).

38.                       Степанов А.С. Развитие советской авиации в предвоенный период (1938 г. – первая половина 1941 г.). М.: РФСОН, 2009. 552 с.

39.                       Гудериан Г. Воспоминания солдата / Пер. с нем. Смоленск: Русич, 1999.

40.                       Решин Л.Е. 1941 год. Сб. документов. Кн. 2-я. М.: Международный фонд «Демократия», 1998.

41.                       Якушин В.З. Танковые войска // Советская военная энциклопедия. М.: Воениздат, 1979. Т. 7.

42.                       Солонин М.С. 22 июня. Анатомия катастрофы. 2-е изд., перераб. и испр. М.: Яуза, Эксмо, 2008. 106 с.

43.                       Власов Н.А. Гельмут фон Мольтке. Полководец индустриальной эпохи. СПб.: Изд. СПбГУ, 2011. 356 с.

44.                       Краузе М.Д. Мольтке-старший и истоки оперативного искусства военных действий. [Электронный ресурс] URL: http://www.war-game.org/blog/moltke_starshij_i_istoki_operativnogo_urovnja_voennykh_dejstvij_chast_1/2011-07-11-4 (дата обращения: 25.02.2015).

45.                       Манштейн Э. Утерянные победы. М.; СПб.: АСТ; Terra Fantastica, 1999. [Электронный ресурс] URL: http://militera.lib.ru/memo/german/manstein/index.html (дата обращения: 04.05.2015).

46.                       Золотарев В.А. (ред.) Великая Отечественная (серия «Русский архив»). Т. 13 (2-1). М.: ТЕРРА, 1994.

47.                       Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 4. Оп. 15. Д. 30. Л. 739.

48.                       Свечин А. Итоги гражданской стратегии // Военное дело. 1919. № 20.

49.                       Черушев НС., Черушев Ю.Н. Расстрелянная элита РККА (командармы 1-го и 2-го рангов, комкоры, комдивы и им равные). 1937-1941. М.: Кучково поле; Мегаполист, 2012. 496 с.


 

References

 

1.     Kokoshin A.A. Revolyutsiya v voennom dele i problemy sozdanii sovremennykh Vooruzhennykh sil Rossii. [Revolution in Military Affairs and the Problems of Modernization of the Russian Armed Forces]. Moscow University Journal of World Politics, 2009, no. 1, pp. 46-62. (In Russian)

2.     Pechatnov V.O., Magadeev I.E. Perepiska I.V. Stalina s F. Ruzvel'tom i U. Cherchillem v gody Veliko otechestvennoi voiny. Dokumental'noe issledovanie. [Correspondence between Stalin and Roosevelt and Churchill during World War II] Vol. 1. Moscow, OLMA Media Grupp, 2015. 656 p. (In Russian)

3.     Rzheshevskii O. A. (ed.). Zolotarev V.A. (scient. ed.) Velikaya Otechestvennaya voina 1941-1945 godov. [The Great Patriotic War 1941-1945] Vol. 12 (1). Osnovnye sobytiya voiny. [Main Events of the War] Moscow, Voenizdat, 2011. 932 p. (In Russian)

4.     Makar I.P., Tashlykov S.A., Azyasskii N.F. etc. Istoriya voiny i voennogo iskusstva: problemy strategii, operativnogo iskusstva i voennogo upravleniya (XVIII – nachalo XXI vv.) [The History of War and Military Art: the Problem of Strategy, Operational Art and Military Control (XVIII - the beginning of XXI century)]. Part 1. Moscow, VAGSh VS RF, 2008. (In Russian)

5.     Zhukov G.K. Vospominaniya i razmyshleniya. [Memories and Reflections]. Vol 2 (2). Moscow, Novosti, 1990. 736 p. (In Russian)

6.     Kokoshin A.A. Armiya i politika. Sovetskaya voenno-politicheskaya i voenno-strategicheskaya mysl'. 1918-1991 gody. [Army and Politics. Soviet Military-political and Military-strategic Thought. 1918-1991] Moscow, IMO, 1995. 285 p. (In Russian)

7.     Zolotarev V.A. Velikaya Otechestvennaya (seriya «Russkii arkhiv»). [The Great Patriotic War (series Russian archive)] Vol. 12 (1).  Moscow, TERRA, 1993. 408 p. (In Russian)

8.     Liddel Gart B. G. Bitvy Tret'ego reikha. Vospominaniya vysshikh chinov generaliteta natsistskoi Germanii. [Battle of the Third Reich. Memories of the Higher Ranks of the Generals of Nazi Germany] Moscow, Tsentrpoligraf, 2004. Available at: http://militera.lib.ru/h/liddel-hart_b01/index.html (Accessed: 19.10.2015). (In Russian)

9.     Got G. Tankovye operatsii. [Tanks operations] Smolensk, «Rusich, 1999. 496 p.  (In Russian)

10.                       Vishlev O.V. Nakanune 22 iyunya 1941 goda. Dokumental'nye ocherki. [On the eve of June 22, 1941] Moscow, Nauka, 2001. 230 p. (In Russian)

11.                       Mel'tyukhov M.I. Upushchennyi shans Stalina. Sovetskii Soyuz i bor'ba za Evropu. 1939−1941 gg. Dokumenty, fakty, suzhdeniya. [Stalin’s Lost Chance. The Soviet Union and the Struggle for Europe. 1939-1941. The documents, facts, opinions] Moscow, Veche, 2002. 544 p. (In Russian)

12.                       Rudoi G.Ya. Otkroveniya i priznaniya. Natsistskaya verkhushka o voine «Tret'ego reikha» protiv SSSR. Sekretnye rechi. Dnevniki. Vospominaniya. [Revelations and Recognitions. The top of the Nazis about the "Third Reich" war against the USSR. Secret Speeches. Diaries. Memories.] Moscow, Veche, 2000. 608 p. (In Russian)

13.                       Zolotarev V.A. (red.), Sevost'yanov G.N. Velikaya Otechestvennaya voina. 1941−1945. Voenno-istoricheskie ocherki. [The Great Patriotic War 1941-1945. Military-historical essays.] Book no. 1. Surovye ispytaniya. [Severe tests] Moscow, Nauka, 1998. (In Russian)

14.                       Rzheshevskii O. A. (ed.), Zolotarev V.A. (scient. ed..) Velikaya Otechestvennaya voina 1941–1945 godov. [The Great Patriotic War 1941-1945] Vol. 12 (2). Proiskhozhdenie i nachalo voiny. [The origins and the Beginning of the War] Moscow, Kuchkovo pole, 2012. 1008 p. (In Russian)

15.                       Shliffen A. Kanny. [Cannes] Vol. 1. Moscow, Gosvoenizdat, 1936. (In Russian)

16.                       Lavrenov S.Ya. O preemstvennosti germanskogo voenno-strategicheskogo planirovaniya v pervoi polovine KhKh veka [On the Continuity of the German Military Strategic Planning in the First Half of the XX Century] Moscow University Journal of World Politics, 2014, no. 4, pp. 62-112. (In Russian)

17.                       Kokoshin A.A. Vydayushchiisya otechestvennyi voennyi teoretik i voenachal'nik Aleksandr Andreevich Svechin. O ego zhizni, ideyakh, trudakh i nasledii dlya nastoyashchego i budushchego. [The Outstanding Russian Military Theorist and Military Leader Alexander A. Svechin. About his Life, Ideas, Works and Heritage for Present and Future] Moscow, Lomonosov University Publ., 2013. 424 p. (In Russian)

18.                       Triandafillov V.K. Kharakter operatsii sovremennykh armii. [The character of the operations of modern armies] The Forth edition. Moscow, Voenizdat, 1937. 260 p. (In Russian)

19.                       Rokossovskii K.K. Soldatskii dolg. [Soldier’s Duty] M.: OLMA press, 2002. 480 p. (In Russian)

20.                       Erin M.E. Sovetskoe rukovodstvo v vospriyatii natsistskoi verkhushki v gody Vtoroi mirovoi voiny [The Soviet Leadership in the Perception of the Nazi elite during the Second World War]. Voprosy istorii. [The Questions of History] 2011, no. 2, pp. 90-98 (In Russian)

21.                       Simonov K. M. Glazami cheloveka moego pokoleniya. Razmyshleniya o I.V. Staline. [Through the eyes of a Man of my Generation. Reflections on Stalin.] Moscow, Pravda, 1990. 432 p. (In Russian)

22.                       Gal'der F. Voennyi dnevnik. [Military Diary] Vol. 2. 1940-1941. Moscow, AST, Terra Fantastica. (In Russian)

23.                       Myuller-Gillebrand B. Sukhoputnaya armiya Germanii. 1933-1945 gg. [The German’s Land Army. 1933-1945] Moscow, Eksmo Publ., 2002. 855 p. (In Russian)

24.                       1941 god. Strana v ogne. Kniga 2. Dokumenty i materialy. [1941. The country is on Fire. Documents and materials] Moscow, OLMA Media Grupp, 2011. 720 p. (In Russian)

25.                       Semenov V.A. Kratkii ocherk razvitiya sovetskogo operativnogo iskusstva. [A Brief Sketch of the Development of Soviet Operational Art] Moscow, Voenizdat, 1960. 300 p. (In Russian)

26.                       Khazanov D. Bor'ba za gospodstvo v vozdukhe. [The Struggle for Supremacy in the Air] Moscow, Yauza; EKSMO, 2008. 608 p. (In Russian)

27.                       Pshenyanik G.A. Sovetskie VVS v bor'be s nemetsko-fashistskoi aviatsiei v letne-osennii kampanii 1941 g. [Soviet Air Force in the fight against the fascist German air force in summer-autumn campaign of 1941] M.: Voenizdat, 1961. (In Russian)

28.                       Mirovaya voina. 1939-1945. [The World War 1939-1945] Moscow, AST; SPb, Poligon, 2000. 736 p.

29.                       Kokoshin A.A. Razvedyvatel'naya i razvedyvatel'no-diversionnaya deyatel'nost' natsistskoi Germanii pered napadeniem na SSSR [Nazi Germany’s Intelligence and Subversive Operations in the Wake of the Attack on the Soviet Union] Moscow University Journal of World Politics. 2014, no. 6 (4), pp. 113-139. (In Russian)

30.                       Deighton L. Blitzkrieg, from the Rise of Hitler to the Fall of Dunkirk / With foreword by Gen. W.K. Nehring. London: Cape, 1979. 319 p.

31.                       Middel'dorf E. Russkaya kampaniya: taktika i vooruzhenie. [Russian campaign: the tactics and weapons] Moscow, AST; SPb., Poligon, 2001. 448 p. (In Russian)

32.                       Kessel'ring A. Lyuftvaffe: triumf i porazhenie. Vospominanie fel'dmarshala tret'ego reikha. 1933–1947. [Luftwaffe: the Triumph and Defeat. Memoirs of Field Marshal of the Third Reich. 1933-1947] Moscow, Tsentrpoligraf, 2003. 494 p. (In Russian)

33.                       Guderian G. Tanki – vpered! [Tanks, go forward!] Nizhnii Novgorod, Vremena, 1996. 304 p.

34.                       Sobolev D. A. Istoriya samoletov. 1919-1945. [History of Aircraft.] Moscow, ROSSPEN, 1997. 356 p. (In Russian)

35.                       Smirnov A. Boevaya rabota sovetskoi i nemetskoi aviatsii v Velikoi Otechestvennoi voine. [The Combat work of Soviet and German aircraft in World War II] Moscow, AST; Tranzitkriga, 2006. 574 p. (In Russian)

36.                       Yakovlev A.S. Tsel' zhizni. [The Goal of the Life]The Sixth edition. Moscow, Respublika, 2000. (In Russian)

37.                       Citino R.M. The Path of Blitzkrieg: Doctrine and Training in the German Army. 1920–1939. Boulder, Co, Lynne Reiner Publisher, 1999. Available at: https://www.questia.com. (Accessed: 19.09.2015).

38.                       Stepanov A.S. Razvitie sovetskoi aviatsii v predvoennyi period (1938 g. – pervaya polovina 1941 g.). [The development of Soviet aviation in the pre-war period (1938 – the first half of 1941)] Moscow, RFSON, 2009. 552 p. (In Russian)

39.                       Guderian G. Vospominaniya soldata [Memories of a soldier] Smolensk: Rusich, 1999. (In Russian)

40.                       Reshin L.E. 1941 god. Sb. dokumentov. [1941. Collection of documents] Second part. Moscow, Mezhdunarodnyi fond «Demokratiya», 1998. (In Russian)

41.                       Yakushin V.Z. Tankovye voiska. Sovetskaya voennaya entsiklopediya. [Armored Forces. The Soviet Military Encyclopedia] Vol. 7. Moscow, Voenizdat, 1979 (In Russian)

42.                       Solonin M.S. 22 iyunya. Anatomiya katastrofy. [June 22. Anatomy of Catastrophe] Second edition. Moscow, Yauza, Eksmo, 2008. 106 p. (In Russian)

43.                       Vlasov N.A. Gel'mut fon Mol'tke. Polkovodets industrial'noi epokhi. [Helmuth von Moltke. The Commander in the Industrial Age.] SPb., Izd. SPbGU, 2011. 356 p. (In Russian)

44.                       Krauze M.D. Mol'tke-starshii i istoki operativnogo iskusstva voennykh deistvii [Moltke-Sr., and the origins of the Operational Art of Hostilities] Available at: http://www.war-game.org/blog/moltke_starshij_i_istoki_operativnogo_urovnja_voennykh_dejstvij_chast_1/2011-07-11-4 (Accessed: 25.02.2015.) (In Russian)

45.                       Manshtein E. Uteryannye pobedy. [Lost Victories] Moscow, SPb., AST; Terra Fantastica, 1999. Available at: http://militera.lib.ru/memo/german/manstein/index.html (Accessed: 04.05.2015). (In Russian)

46.                       Zolotarev V.A. (ed.) Velikaya Otechestvennaya (seriya «Russkii arkhiv»). [The Great Patriotic War (series "Russian Archive")] T. 13 (2-1). Moscow, TERRA, 1994. (In Russian)

47.                       Rossiiskii gosudarstvennyi voennyi arkhiv (RGVA). [Russian State Military Archive] F. 4. Op. 15. D. 30. L. 739. (In Russian)

48.                       Svechin A. Itogi grazhdanskoi strategii. [Results of the civil strategy] Voennoe delo [Warfare]. 1919. no. 20. (In Russian)

49.                       Cherushev NS., Cherushev Yu.N. Rasstrelyannaya elita RKKA (komandarmy 1-go i 2-go rangov, komkory, komdivy i im ravnye). 1937-1941. [Shot Red Army’s Elite (The Army Commanders of the 1st and 2nd grades, Corps Commanders, Division Commanders and others). 1937-1941] Moscow, Kuchkovo pole; Megapolist, 2012. 496 p. (In Russian)