О «Стратегии» А.А. Свечина как образце теоретического и прикладного труда в политико-военной и военно-стратегической сфере

А.А. Кокошин, академик РАН, Академии военных наук, Российской академии ракетно-артиллерийских наук, член РСМД

«Стратегия» Свечина, вышедшая первым изданием в 1926 г. (и вторым изданием в 1927 г.) занимает особое, уникальное место не только в отечественной и мировой военно-научной литературе, но и среди исследований по общественным наукам в целом.

Александру Андреевичу Свечину присуща экстраординарная эрудиция, глубокое знание военной истории, общей истории, истории мировой политики, истории войн и военного искусства, военно-экономических проблем. Он в совершенстве знал два иностранных языка – французский и немецкий. Свечину была свойственна особая гражданская честность и честность ученого. У него был великолепный русский язык; его мышление и суждения характеризовались во многих случаях замечательной, яркой образностью. Здесь надо отметить, что образность мышления (и соответственно его отображения в текстах) в любой сфере имеет огромное значение. Его роль растет по мере усложнения изучаемых объектов. Без емких образных суждений и обобщений очень трудно представлять аудитории труды, основанные на анализе больший объемом данных и знаний. В полной мере это относится и к военному делу. Образность и способность к обобщениям – это особый дар ученого, который обычно не возникает сам по себе, а является продуктом напряженной умственной деятельности. Именно такая деятельность как никому другому была свойственная Свечину.

Для него был характерен высочайший уровень интеллектуальной организации в освещении политико-военных, военно-стратегических проблем, в том числе тонких вопросов стратегического управления. «Стратегия» – это ярчайший образец системности и научной логики.

У Александра Андреевича был богатейший боевой опыт – от тактического до стратегического уровня. Он был отмечен большим числом военных наград Российской империи. Нельзя не отметить значение практической работы Свечина в нашей военной разведке – в оперативной и в стратегической.

На всех поприщах своей деятельности Александр Андреевич проявил себя как настоящий, непоказной патриот нашего Отечества.

Свечин как военный теоретик и военной историк возвышается над всеми своими современниками – и отечественными и зарубежными. При этом рядом с ним надо отметить целый ряд других наших крупных военных мыслителей 1920-х – 1930-х гг. – Б.М. Шапошникова, А.Е. Снесарева, В.А. Меликова, Г.С. Иссерсона, М.Н. Тухачевского, В.К. Триандафилова, А.И. Егорова и других отечественных авторов. Они создали мощный пласт отечественных военно-научных знаний.

Эти российские и советские военные ученые были носителями особо высокой культуры научной мысли по самым высоким мировым меркам. Такая культура после трагических событий конца 1930-х гг. в значительной мере была у нас утрачена и все еще восстанавливается медленно и неравномерно.

Свечин следующим образом сформулировал предназначение своей «Стратегии»: «Настоящий труд ставит себе скромную задачу – явиться только напутствием к самостоятельной стратегической работе, помочь читателю занять исходное положение и дать ему несколько широких перспектив, чтобы содействовать скорейшему выходу стратегического мышления из закоулков и тупиков на прямую дорогу»[1].

В этом отношении свечинская «Стратегия» не утратила своей актуальности и в современных условиях, несмотря на гигантские изменения в нашей стране, в системе мировой политики, в военном деле, в военных технологиях. Приобретение навыков самостоятельной «стратегической работы», по-прежнему, является одной из важнейших задач для руководителей гражданских и военных разного ранга.

У «Стратегии» Свечина была очень непростая судьба. Вспомним, что она (вместе с ее автором) была ошельмована М.Н. Тухачевским и другими участниками этого позорного судилища на заседании пленума секции по изучению проблем войны Ленинградского отделения Комакадемии при ЦИК СССР 25 апреля 1931 г.[2], когда А.А. Свечин был уже в заключении по сфабрикованному делу «Весна» (в первый раз).

В 1936 г. решением наркома обороны СССР К.Е. Ворошилова Свечин был определен преподавателем в воссозданную в Красной Армии Военную Академию Генерального штаба. И он преподавал слушателям знаменитого «маршальского курса», выпускники которого стали творцами нашей Победы в Великой Отечественной войне. Имеются скупые свидетельства о работе Александра Андреевича в тот период. Ничего не известно об использовании в учебном процессе свечинской «Стратегии», тех или иных положений этого капитального труда.

Но уже в 1937 г. он был второй раз арестован, репрессирован, в 1938 г. расстрелян. Был, разумеется, наложен полный запрет на все его труды, который действовал вплоть до конца 1950-х гг., когда Свечин был полностью реабилитирован. Но о его творчестве начали у нас писать лишь в 1960-е годы, и то очень ограниченно. Среди пионеров в восстановлении места Свечина в отечественной военно-теоретической и военно-научной мысли тогда большую роль сыграл один из моих учителей генерал-майор В.В. Ларионов, профессор Военной Академии Генерального штаба ВС СССР. Значительно больше о творчестве Свечина стали писать ряд отечественных авторов только в 1980-е гг. В возвращение Свечина в отечественную военно-научную мысль сыграли большую роль генерал армии М.А. Гареев, полковник А.Е. Савинкин, полковник А.Г. Кавтарадзе, подполковник Ю.Ф. Думби, генерал-полковник В.М. Барынькин и др. А «Стратегия» – переиздается только с 1990-х гг. прежде всего стараниями профессора Военной Академии Генерального штаба ВС РФ генерал-майора И.С. Даниленко.

«Стратегия» Свечина у советского военного командования в годы Великой Отечественной войны

Наши ветераны-генштабисты еще в 1970-е гг. рассказывали мне, что «Стратегию» А.А. Свечина, после его гибели тайком хранили у себя многие офицеры Генштаба РККА и во время Великой Отечественной частенько обращались к ней за советом.

С 29 июля 1941 г. по 11 мая 1942 г. на посту начальника Генерального штаба Красной Армии находился маршал Советского Союза Б.М. Шапошников, сменивший на этом посту Г.К. Жукова. Как уже отмечалось выше Шапошников в свое время исключительно высоко оценивал творчество Свечина, особенно его «Стратегию». Можно предположить, что Борис Михайлович в своей практической деятельности в этот тяжелый для нас период Великой Отечественной войны применял на практике идеи Свечина. – Особенно связанные с отработкой механизма функционирования нашего Генштаба и реализации мер «перманентной мобилизации», в духе рекомендации Александра Андреевича в его «Стратегии» и в «Эволюции военного искусства». – (Об этих провидческих рекомендациях Свечина речь пойдет далее.)

Как говорил мне (тоже где-то в середине 1970-х гг.) генерал-полковник Николай Андреевич Ломов (1899–1990), его непосредственный начальник, замечательный советский генштабист генерал армии Сергей Матвеевич Штеменко (1907–1976), занимавший во второй половине Великой Отечественной войны пост начальника Главного оперативного управления Генштаба КА, не раз бывавший у И.В. Сталина в кабинете, видел эту книгу А.А. Свечина на столе вождя.

В «папке И.В. Сталина» в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) был обнаружен еще один крупный труд А.А. Свечина — «История военного искусства» — с многочисленными подчеркиваниями красным и синим карандашом, что было в привычке И.В. Сталина. Когда была им прочитана (причем досконально) эта книга, не совсем ясно — архивных свидетельств нет.

О соотношении политики, военной стратегии и оперативного искусства

Значительная часть «Стратегии» Свечина посвящена вопросу о соотношении политики и военной стратегии, прямым и обратным связям между ними.

Многие положения Свечина по этому вопросу развил через несколько лет в своем фундаментальном труде «Мозг армии» Б.М. Шапошников. В этом своем труде Борис Михайлович многократно ссылался на свечинскую «Стратегию», особенно в вопросах соотношения политики и военной стратегии. Мысли Свечина–Шапошникова по этим красноугольным проблемам сохраняют свою ценность и в современных условиях.

Свечин и Шапошников убедительно писали о примате политики по отношению к стратегии; но при этом оправданно отмечали сильную зависимость стратегии от оперативного искусства (оператики) и тактики. Если нет определенных решений на тактическом и оперативном уровнях, нет и решений на уровне стратегическом.

Отмечал Свечина Шапошников необходимостью и учета обратной связи между политикой и военной стратегией.

Общепризнанным и в нашей стране, и за рубежом является тот факт, что А.А. Свечин был одним из первых военных ученых, которые наряду со стратегией и тактикой ввели понятие «оперативное искусство». (Думается, что здесь уместным было бы более активное использование вместо «оперативного искусства» понятие «оператика», что предлагалось рядом отечественных авторов еще в 1960-е гг. и 1970-е гг., но не получило распространения.)

В своих сочинениях А.А. Свечин образно определял, и, на мой взгляд, весьма удачно, образно оперативное искусство как мост между стратегией и тактикой, как средство, благодаря которому командующий может превращать серию тактических успехов в оперативные «прыжки». Последние, по его определению, должны быть объединены замыслом командующего и обеспечивать общий стратегических успех на театре военных действий.

На основе размышлений о взаимоотношении между политикой и военной стратегией Свечиным, и Шапошниковым были сделаны исключительно важные выводы относительно задач стратегического управления (руководства) при подготовке и ведении войны. Это относится, в частности, к формуле «интегрального полководца» (включающего в себя и политическое руководство и военное командование) для стратегического руководства нашей страны в будущей войне, предложенной А.А. Свечиным и поддержанной Б.М. Шапошниковым. Речь об этом пойдет дальше.

Свечин подсказал мне необходимость рассмотрения вопросов войны и мира в «треугольнике» – политика–идеология–военная стратегия. Это оказалось крайне важным для углубленного понимания многих политических и военно-стратегических аспектов Великой Отечественной войны. Думается, что продуктивным представляется анализ проблем войны и мира в таком «треугольнике» и в современной системе мировой политики.

Вопросы в методологии «Стратегии» Свечина

Александр Андреевич отмечал в «Стратегии», что наука о стратегии — часть социологии (сегодня мы сказали бы — скорее политической науки). Этот тезис им глубоко и очень убедительно обоснован. Он был связан, в частности, с постулированным им (и Шапошниковы), отмеченным выше приматом политики по отношению к военной стратегии.

Здесь Свечин шел по стопам видного отечественного военного теоретика генерала от инфантерии Николая Петровича Михневича (1849–1927), который уверено причислял военную науку к социальным наукам.

Свечинское определение науки довольно широкое (и гибкое). «Мы склонны понимать под наукой всякую систему знаний, облегчающую нам понимание жизни и практики. Под такое широкое определение науки, несомненно, подходит теория всего военного искусства, в том числе и стратегия»[3]. Такое определение научного знания в целом представляется допустимым. Хотя здесь уместно говорить и о том, что можно и должно считать по-настоящему научным знанием, а это является дезориентирующим квазизнанием, а тем более псевдознанием.

Одной из важнейших сторон творчества Александра Андреевича является глубокий историзм. Он у него связан с тщательным отбором, селекцией исторических фактов с точки зрения их достоверности.

Уместно вспомнить замечание Бориса Михайловича Шапошникова о том, что история дает не готовые результаты, но «отправные знания для познания войн». Без таких отправных точек невозможно в том числе по-настоящему научное прогнозирование характера будущей войны политико-военной и оперативно-стратегической обстановки, военно-технологического развития. Для тех, кто смог предвидеть контуры будущей войны между двумя мировыми войнами весьма важным было изучение, в частности, как отправной точкой опыта Первой мировой войны, особенно ее заключительной стадии, когда на Западном фронте в массовом порядке были использованы не только артиллерия, но и танки и авиация – истребительная, бомбардировочная, штурмовая, разведывательная, когда значительно развились средства связи, разведки. Весьма рельефно использование опыта Первой мировой войны проявилось, в частности, в разработках Г. Гудериана, связанных с оперативным искусством, тактикой и организацией танковых войск[4].

Свечинскую «Стратегию» обрамляют «История военного искусства», «Эволюция военного искусства» (свечинская «Эволюция военного искусства» – тоже остается одним из непревзойденных образцов военно-исторической и военно-теоретической мысли). Нельзя не вспомнить и о свечинской антологии «Стратегия» в трудах военных классиков». В последней имеются ценнейшие комментарии Александра Андреевича к трудам ряда видных военных деятелей и теоретиков XVIII–XIX и начала XX вв.

В своих военно-исторических трудах Свечин в известной мере идет по стопам Клаузевица, который прежде, чем приступить к своему главному труду «О войне» опубликовал большое число военно-исторических трудов. Подобный историзм мы видим и в трудах Б. Лиддел Гарта, по-видимому, все еще крупнейшего западного военного теоретика.

Свечин обращает внимание на два главных компонента историзма в познании истории для понимания характера возможных черт будущей войны – необходимость размышлений военачальников над историей войн и над классическими трудами по военной стратегии. При этом Свечин сделал очень важное замечание о том, что это возможно «при достаточной общей военной подготовке»[5]. Здесь можно добавить и общих научно-исторических знаний. Это требование в полной мере применимо и к современному военно-учебному процессу и самостоятельной подготовке военачальников.

Один из важнейших тезисов Свечина – необходимость для понимания военной стратегии прежде всего изучения политической истории войн. – Здесь до сих пор во многих отечественных исследованиях много пробелов. Нередко гражданские ученые работают над политико-дипломатическими аспектами истории войн сами по себе, военные над вопросами военной стратегии, а тем более оперативного искусства сами по себе, без учета исследований гражданских ученых по политической истории войн. «Наведение мостов» между такими исследованиями – это очень важная и далеко нетривиальная задача.

Александр Андреевич подчеркивал необходимость учета исследователями военной стратегии всего комплекса политических факторов – иначе, по его словам, «стратегия вопиет от искажения логики событий военными историками».

Историзм в современных условиях во все большей степени требует учета эволюции военной техносферы, выявления тенденций и закономерностей ее развития на протяжении довольно длительных периодов времени.

Развитие военной техносферы приобрело со времен Свечина гигантские масштабы, она прошла несколько крупных этапов. Задача познания этой области усложняется тем, что военная техносфера должна рассматриваться в тесном взаимодействии с техносферой гражданской, которая во многом сама остается непознанной.

Познание закономерностей развития техносферы и военной и гражданской – это один из императивов для обеспечения хотя бы минимальной управляемости развития современной цивилизации.

О замечательных предвидениях А.А. Свечина

Предвидения Свечина уникальны.

Он предсказал высокую степень неустойчивости Версальской системы, созданной победителями в Первой мировой войне, трагическую судьбу Чехословакии (одного из продуктов этой системы), то, что первой жертвой Германии в будущей войне будет Польша, ставку Германии на наступательную стратегию, Франции – на оборонительную стратегию. Свечин писал о тяжелом и затяжном характере будущей войны и др. Он предостерегал против дальнейшей концентрации промышленного производства в Ленинграде, в силу его уязвимого положения, который, как он считал, может стать «Севастополем будущей войны». Настаивал на размещении промышленности, объектов энергетики прежде всего в глубине страны.

В духе того, что в современных условиях называют политическим реализмом, Свечин писал: «Вся международная жизнь в мирное время представляет сплошное столкновение интересов отдельных государств, ведущих непрерывную экономическую борьбу»[6].

Свечин отмечал, что будущие войны – это прежде всего войны национальные, а не классовые. – В отличие, например, от М.В. Фрунзе и М.Н. Тухачевского[7] и целого ряда других отечественных авторов (включая в известной мере и такого выдающегося автора как Г.С. Иссерсон), строго следовавших партийно-идеологической линии. (Отметим, что Г.С. Иссерсон, в частности, говорил о неизбежности трех типов войн: империалистических, национально-освободительных и революционно-классовых. При этом, по его словам, «высшего напряжения достигает, несомненно, борьба в гражданской, революционно-классовой войне». И эта «война по антагонизму противостоящих классов, по противоположности систем социализма и капитализма, по решительности своих целей, направленных … революционно-классовые войны представляют собой концентрированное выражение борьбы в ее высшем предельном напряжении»[8].) Такой войной с доведением напряжения борьбы «до высшего исторического предела» для нашей страны стала Великая Отечественная война. Но она не носила революционно-классового характера. Это была смертельная борьба СССР с ярковыраженной расистско-националистической силой.

Свечин (как и ряд других отечественных и зарубежных авторов того времени) распознал будущую принципиальную роль танка и авиации, их роль в решении крупных оперативных задач, что создавало бы принципиально новые возможности для стратегии. Но об этом он писал в своих работах, увидевших свет после его «Стратегии».

Нельзя не отметить, что о роли танка в будущей войне значительно подробнее, более емко писали в межвоенные годы М.Н. Тухачевский и Г.С. Иссерсон.

Единственным, кто в мировой истории политико-военной мысли превзошел А.А. Свечина в предвидениях, был Фридрих Энгельс, который с исключительной прозорливостью за 28 лет до начала Первой мировой войны емко и образно писал о характере этой войны и ее последствиях. Предвидения Энгельса весьма редкий, если не уникальный исключительно важный пример того, как подходить к этой сложной и архиважной теме.

Мне довелось не раз писать об этих предвидениях Ф. Энгельса, но я мало затрагивал вопрос о том, каким образом он достиг этих поразительных, до сих пор непревзойденных результатов. – И это очень достойная тема для молодого, по-настоящему пытливого исследователя[9].

Свечин о «перманентной мобилизации» и об «интегральном полководце»

Нельзя не обратиться к предвидениям Свечина, которые вылились в ценнейшие рекомендации для нашей военной политики. Среди них я выделил бы формулы «интегрального полководца» (и экономического генерального штаба») и «перманентной мобилизации».

Формула «интегрального полководца» (и «экономического генштаба») воплотилась в образование советским руководством вскоре после начала Великой Отечественной войны Государственного комитета обороны (ГКО) во главе с И.В. Сталиным, с участием гражданских членов Политбюро ЦК ВКП(б) (включая наркома иностранных дел В.М. Молотова) наряду с военачальниками. Идея «экономического генштаба» была связана у Свечина с оценкой роли экономических факторов в будущей войне. Свечин отмечал: «Большая война представляет колоссальное экономическое предприятие, вовлекающее в свой водоворот громадное количество рабочей силы, сырья, промышленных изделий, транспортных средств»[10].

Констатируя резко возросшую роль военной техники не только в тактике, но и в оператике и в военной стратегии Свечин писал о необходимости наличия и «технического генерального штаба». Идея «технического генерального штаба» также реализовалась в деятельности ГКО, который очень большое внимание уделял разработке и непрерывному совершенствованию вооружений и военной техники, ее производству нашей промышленностью.

Здесь уместно вспомнить, что уже в 1934 г. через 8 лет после первого издания «Стратегии» Свечин писал, что «техника из оружия тактического перерастает в оружие оперативное»[11].

В таком же духе Свечин говорил о роли военной техники в еще одной своей работе 1934 года («Маневр техники»); подчеркивая, что в его представлении «техника является одним из основных элементов оперативного искусства»[12].

Государственный комитет обороны сыграл огромную роль в организации всей жизни страны, включая экономику, ради достижения нашей Победы. Такой орган отсутствовал в системе стратегического руководства (управления) Российской империи в период Первой мировой войны, что в немалой степени повлияло на тяжелое состояние промышленности, сельского хозяйства, финансов нашей страны в то время и ее действующей армии, на обеспечение продовольствием, вооружениями, боеприпасами и др.

«Перманентная мобилизация» вылилась в формирование в ускоренном порядке сотен дивизий и бригад Красной Армии, которые особенно важную роль сыграли в тяжелейшие для нас 1941 г. и летом–осенью 1942 г. в обеспечении нашей выдающейся Победы. Такая мобилизация в годы Великой Отечественной войны осуществлялась и применительно к промышленности, сельскому хозяйству, транспорту. Этого требовал характер войны, которая изначально носила тотальный характер, была войной за выживание не только нашего советского государства, но и всего нашего народа, нашей цивилизации.

Очень важны требования Свечина относительно информированности Ставки ВГК о реальном положении дел на фронте, в том числе с учетом морально-психологического состояния и наших войск, и войск противника. Свечин писал: «Сила управления заключается в его ориентировке. Кто знает, тот и командует»[13].

Фактически Свечин призывал к тому, чтобы Верховное Главнокомандование не полагалось только на донесения нижестоящих штабных (и командных) структур. «Ставка должна стараться найти непосредственный контакт с линией фронта помимо иерархической лестницы штабов. … Необходимо иметь еще ясное представление о том, что происходит в действительности при боевых столкновениях, какова их природа, каковы достоинства войск обеих сторон, их тактика и психика, о том, с каким коэффициентом надо учитывать поступающие сводки»[14].

У Верховного Главнокомандования СССР в годы Великой Отечественной войны имелись каналы оперативного информирования о положении дел на фронте о состоянии наших войск помимо классической командно-штабной линии. Весьма важным каналом информирования И.В. Сталина были политорганы, а также особые отделы (с 1943 г. – органы Главного управления контрразведки Наркомата обороны СССР – ГУКР «Смерш»), а в ряде случаев и специальные уполномоченные ГКО.

Правда, это в многом были элементы политического контроля Верховного над Вооруженными силами. Их использование было связано с особенностями личности Сталина, созданного им в предыдущие годы аппарата управления государством (и обществом) в целом. Но данные, оценки, поступавшие по каналам политорганов (военных советов) и особых отделов имели значение и для оперативно-стратегических решений.

У этой системы нередко имелись свои эксцессы, но в целом она себя оправдала.

Государственный комитет обороны, Ставка ВГК, опираясь на Генштаб КА как свой основной рабочий орган по оперативно-стратегическим вопросам, стала на определенном этапе этой войны весьма эффективным «интегральным полководцем», обеспечив нашей стране победу в этой тяжелейшей войне. При этом Генштаб оставался неотъемлемой частью Наркомата обороны СССР, одним из его подразделений. Целый ряд функций, имевшихся у Генштаба непосредственно перед войной, были у него изъяты и переданы другим структурам Наркомата обороны. (Отметим, Сталин занял и пост народного комиссара обороны СССР.) Превращение ГКО и Ставки ВГК в эффективный орган стратегического руководства (управления) заняло, к сожалению, довольно много времени, после ряда тяжелых поражений Красной Армии.

О важности проявления «рассудочных способностей человека» при принятии решений в военной области

Свечин обоснованно писал о трудностях принятия решений тем, и кто призван руководить военными действиями. Он подчеркивал, что «стратег должен быть готов взращивать свои решения в тяжелой борьбе с сомнениями»[15].

Именно так принимали свои решения многие выдающиеся отечественные и зарубежные полководцы – Петр Великий, Наполеон Бонапарт, М.Б. Барклай-де-Толли, М.И. Кутузов, Х. фон Мольтке-старший, А.А. Брусилов, Г.К. Жуков, К.К. Рокоссовский и др.

Развивая эти мысли, Александр Андреевич говорил: «Правильное решение может быть избрано лишь после зрелого размышления над обстановкой». Он настаивал на том, что «точка зрения на военное искусство как на нечто прямолинейное, требующее лишь решимости, определенности, врожденного темперамента, может быть, известной хитрости, но не высших проявлений рассудочных способностей человека, представляет старое, освященное традициями заблуждение»[16].

Отметим обращение Свечина к проявлению в военном деле «высших проявлений рассудочных способностей человека», что, безусловно, требует логичности и системности у военачальников.

В выработке определенных политико-военных и военно-стратегических решений весьма полезным может быть творческое (не догматическое) обращение к тем или иным научным исследованиям. Нельзя при этом не учитывать и влияния тех или иных псевдонаучных взглядов и рекомендаций. Активное привлечение науки и научного знания отнюдь не страхует политиков и военных стратегов от ошибок, но может заметно снизить вероятность таковых.

Предложения по альтернативной военной стратегии для СССР в межвоенный период

Свечин и некоторые другие отече­ственные военные теоретики (в том числе А.А. Незнамов, А.И. Верховский, В.А. Трифонов) предлагали иной, чем тот, что был реализован в 1941 г., план подготовки к войне и ведения войны, которая стала для нас Великой Отечественной войной. Свечин и его единомышленники ратовали за то, чтобы отдать предпочтение на первом этапе войны стратегической обороне, с тем чтобы потом перейти в контрнаступление, трансформирующееся в общее наступление. Эти идеи развивал Свечин как в своей «Стратегии», так и в «Эволюции военного искусства», а также в работе «Стратегические и оперативные этюды»[17].

В секретной записке 1930 г. К.Е. Ворошилову ранее Александр Андреевич писал: «Наблюдаемое в Красной Армии неуважение к обороне основано на непонимании диалектической связи» между обороной и наступлением. Он писал: «Кто не умеет обороняться, не будет и в состоянии наступать; надо уметь создать прочной оборонной предпосылки (так в тексте документа. – А.К. (для наступления, надо заработать еще право на наступление». По его словам, «только успешная оборона сотни дивизий на всех фронтах позволит четырем десяткам дивизий наносить молниеносные удары в избранном направлении»[18].

А.А. Свечин расценивал оборону прежде всего как средство обеспечения условий для перехода в эффективное контрнаступление.

При этом он считал, что действенность стратегической контратаки в большинстве случаев в своем размахе сильно превосходит первоначальный удар наступающего[19].

Такая стратегия соответствовала бы стратегии Петра Великого в 1707–1709 гг., которая обеспечила выдающуюся победу под Полтавой, а также победоносной стратегии М.Б. Барклая-де-Толли и М.И. Кутузова в Отечественной войне 1812 г. Осуществление таких идей Свечина и других советских военных теоретиков того периода, несомненно, значительно уменьшило бы жертвы Советского Союза в страшных испытаниях Великой Отечественной войны.

Но эти идеи Свечина и его противоречили идеологемам, которые продвигались и партийно-государственным руководством СССР, и многими военачальниками, включая таких антагонистов как М.Н. Тухачевский и К.Е. Ворошилов (последний, как член Политбюро ЦК ВКП(б) относился к высшему руководству нашей страны).

Видный отечественный военный историк С.Н. Михалев в своем капитальном труде по военной стратегии в Первую и во Вторую мировые войны писал о том, что «к лету 1941 г. Красная Армия оказалась не готовой ни к решительному наступлению (в соответствии с имевшейся в то время военной доктриной), ни к стратегической обороне – отражению вражеского вторжения»[20].

В ходе Великой Отечественной войны СССР удалось добиться полного овладения стратегической инициативой только в результате сознательно избранной стратегической обороны к осени 1943 г. с замыслом, аналогичным свечинским идеям, – измотать противника в оборонительных сражениях с нанесением контрударов, с последующим переходом в контрнаступление. Стратегическая оборона была спланирована прежде всего по инициативе Г.К. Жукова, А.М. Василевского, К.К. Рокоссовского и А.И. Антонова – четырех знаменитых советских полководцев Великой Отечественной войны, которым не сразу, но удалось убедить И.В. Сталина в необходимости такого замысла.

Требования к Генеральному штабу как особо сложному механизму

Свечин оставил нам емкие и образные суждения о генштабе, о необходимости особой слаженности в его работе.

Александр Андреевич писал в «Стратегии»: «В военном деле требуются разнообразные специалисты; специальностью генерального штаба должно быть сложение в одно целое отдельных усилий, устранение трений, достижение высшей ступени организованности»[21].

Свечин отмечал важность творческого подхода в Генштабе при рассмотрении вопросов будущей войны: «обмен мнений, производимый в течение долгих лет перед войной, помогает генеральному штабу укоротить дискуссии во время операций и сократить непроизводительные издержки руководства военными действиями»[22].

Он представлял образное описание функций Генштаба: «Война требует этой гармонизирующей специальности; на часовой фабрике существуют особые мастера, наивысшей квалификации, которые не производят, a только собирают в одно работающее целое отдельные колесики и пружины часового механизма; война имеет еще более сложный механизм, и еще большее искусство надо проявлять при его сборке»[23]. Такими гармонизирующими качествами в ходе Великой Отечественной войны обладали Б.М. Шапошников, А.М. Василевский, А.И. Антонов, С.М. Штеменко. У каждого из них были свои особые человеческие качества.

Перед Генштабом в современных условиях стоят многократно более сложные задачи, чем в прошлые исторические периоды. Они требуют своего научно-прикладного осмысления. Сложность этих задач во многом определяется резко возросшей значимости военно-технических факторов, бурным развитием военной техносферы, отличающиеся высокой степенью динамизма и многоплановости воздействия на стратегию, оператику и тактику.

О разведке и важности глубокого изучения противника

Верными на все времена остаются суждения Свечина о значении разведки в стратегическом управлении (в целом в военном деле), о характере ее деятельности, знавшего эту важнейшую службу и изнутри.

Свечин подчеркивал значение комплексного многопланового изучения противника военной разведкой, с ее масштабным выходом на политические, экономические вопросы. «Весьма важно собрать данные, характеризующие политическое положение противника, отношения, в которых он находится к другим государствам, тенденции отдельных классов и напряжение борьбы между ними, общее его экономическое положение и специальные экономические мероприятия по подготовке к войне». Эти данные, отмечал Свечин должны быть дополнены «изучением личностей руководящих политиков, истории враждебного государства и наиболее авторитетных мнений, высказываемых в печати»[24].

Это замечание Свечина о необходимости учета личностного фактора нередко используется в политико-военных и военно-стратегических исследованиях.

Исключительно важно замечание Свечина о том, что «изучение противника «должно не ограничиваться составлением представления о современном составе его вооруженных сил и о достижениях его военной подготовки, а охватывать историю роста его армии и различные этапы решения им вопросов подготовки к войне»[25] (выделено – АК). Практический опыт показывает, что это весьма трудоемкая задача, требующая дополнительных усилий аналитических служб разведки. Такие усилия должны совмещаться с серьезными военно-научными исследованиями, которые должны проводиться и за пределами контура органов стратегической военной разведки. Призваны вносить в это свой вклад как военные, так и гражданские ученые и эксперты.

Свечин писал о том, чтобы «всю разведочную работу объединяла одна голова, освобожденная от всяких других забот». По его мнению, «не следует останавливаться перед тем, чтобы выдвигать на нее наиболее талантливого сотрудника полководческого штаба», ибо «разгадка неприятельской стратегии может быть по силам только выдающемуся уму»[26].

Свечин считал, что «для разведки прежде всего нужны работники наивысшей квалификации в экономическом, политическом, историческом, стратегическом отношениях, настоящие утонченные ученые, погрузившиеся в изучение определенного государства». Он отмечал, что «все генеральные штабы перед мировой войной страдали недостаточно высоким уровнем таковых»[27].

К сожалению, приходится констатировать, что перед Великой Отечественной войной у нас был явный дефицит таких «утонченных ученных» в нашей замечательной военной разведке и это сказалось, как известно, на аналитической работе и военной и политической разведки СССР.

Отсутствовал, к величайшему сожалению, соответствующий аналитический орган и на надведомственном уровне (при Генеральном секретаре ЦК ВКП(б) или при Председателе Совнаркома СССР).

Об отечественных трудах по стратегии в период после Великой Отечественной войны

Вплоть до начала 1960-х годов у нас не было научного труда по военной стратегии, т.е. около 40 лет. – А это довольно длительный период времени. В 1960-е гг. тремя изданиями была опубликована коллективная работа «Военная стратегия» 1960-х гг. под редакцией Маршала Советского Союза В.Д. Соколовского. Он сыграл определенную роль в проведении Советским Союзом политики стратегического ядерного сдерживания, но обладал многими недостатками. И она явно не дотягивала по своей интеллектуальной организации и научной обоснованности до свечинской «Стратегии». Среди основных авторов этого труда был один из моих учителей (и соавтор по ряду работ) генерал-майор, профессор Военной Академии Генштаба ВС СССР В.В. Ларионов.

В 1990-е гг. очень важная работа на военно-историческом и военно-теоретическом фронте была проделана коллективом авторов во главе с В.А. Золотаревым, на протяжении ряда лет, весьма успешно возглавлявшего Институт военной истории Минобороны РФ, проявившем в том числе выдающиеся организаторские способности в этой области. Здесь надо отметить двухтомник этого Института «Стратегические решения. Новое прочтение» (М.: «Арбизо», 1997).

Весьма существенным вкладом в отечественные военно-научные исследования был фундаментальный труд «Военная стратегия. Подготовка и ведение войн нового и новейшего времени» (М.: Жуковский, Кучково поле, 2003). Этот труд – результат многолетних плодотворных усилий крупного военного историка С.Н. Михалева, боевого офицера, участника Великой Отечественной войны.

К сожалению, эти труды редко упоминаются и теми, кто пишет работы по истории военной стратегии и теми, кто анализирует ее современные проблемы.

О некоторых недостатках «Стратегии»

Есть ли недостатки у «Стратегии»? – Есть, но они ни коей мере не снижают ее общей чрезвычайной ценности.

Такой замечательный отечественный военный теоретик как А.Е. Снесарев, один из первых высоко оценивших этот труд Александра Андреевича, упрекал Свечина за недостаточную дидактичность «Стратегии» и был прав. Для очень многих командиров Красной Армии, не обладавших должным уровнем образованности, широтой и глубиной знаний, способностью к самостоятельной умственной работе. Для него «Стратегия» была слишком сложной, слишком многоплановой.

Особенно это сказывалось в связи с массовым увольнением в порядке обеспечения «классовой чистоты» из командного состава РККА бывших офицеров старой армии, сыгравших большую роль в победе большевиков в ходе Гражданской войны в России.

Свечин в своей «Стратегии» ничего практически не пишет о трудах в этой области своих российских предшественников – Г. Жомини, Г.А. Леере, Н.П. Михневиче. Между тем их разработки были весьма важной вехой в развитии отечественной мысли. Особо заслуживающими внимания остаются труды Михневича, как по военной стратегии, так и по истории военного искусства.

* * *

«Стратегия» А.А. Свечина – высится как сложная многомерная конструкция политико-военной, военно-стратегической, оперативной, тактической мысли, скрепленная крепким профессионализмом, высокой ответственностью перед своим народом, перед Вооруженными силами нашего Отечества. Она возвышается надо всем, что было создано до него и после него. «Стратегия» — это образцовый труд с точки зрения его композиции, структурирования. Он в этом отношении может служить примером для любого современного исследователя. И причем не только в военной сфере.

Разработка проблем военной стратегии в современных условиях может быть делом только комплексного коллектива, состоящего из военных и гражданских экспертов и ученых, в том числе специалистов в области технических и естественных наук. Такая разработка требует сложной организации, способности обеспечить взаимодействия разных областей, как теоретических знаний, так и конкретно-исторических, понимания тенденций и закономерностей развития форм и способов ведения вооруженной борьбы, закономерности развития военной техносферы, и как отмечалось выше, в контексте развития техносферы в целом.

Большая роль в этом должна быть отведена представителям отечественного ОПК, имеющим собственное видение военно-технологической сферы, которое может отличаться от видения и военных, и специалистов в области экономических и политических наук.

Говоря о специфике развития военной и гражданской техносферы можно отметить, что технологии являются не только набором инструментов, благодаря которым люди решают те или иные экономические, социальные и военные задачи. Но они выступают и как саморазвивающийся гигантский конгломерат знаний, умений, решений, и, по-видимому, как сила, далеко не всегда подвластная воздействию со стороны тех или иных органов управления. В последние годы – один из ярких примеров этому – развитие технологий искусственного интеллекта (ИИ), с вероятностью выхода уже в обозримой перспективе на «сильной» или «универсальной» ИИ. Развитие технологий ИИ уже имеет большое значение для военной сферы. Сравнительная часть прорывов в военно-технологической сфере произойдет за счет гражданского сектора, разработки технологий, которые могут быть востребованы на коммерческом рынке. Очевидно, что это все требует и будет требовать больших капиталовложений, особенно инвестирования в развитие человеческого капитала.

Высказываются небезосновательные предположения о том, что техносфера начинает не просто все более радикальным образом влиять на социум и на наш биологический вид, но и диктует им свои условия. Тесные, прямые и обратные связи техноэволюции с геополитической и геоэкономической, связаны в том числе с перспективами решения сложнейших проблем глобального управления в условиях растущей многополярности.

Очень важным требованием научности в современных условиях является требование соблюдения научного «этоса». В свечинское время это требование еще не было столь ярко выраженным, как это имеет место в современных условиях.