Научные труды и Публикации

ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ И НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, Москва, Россия

В статье в сжатом виде представлены некоторые случаи применения систем искусственного интеллекта (интеллектуальных систем) в целях надёжного предупреждения и оптимальной реакции на техногенные и природные чрезвычайные ситуации, решения комплекса задач информационной безопасности и кибербезопасности, повышения боеспособности Вооружённых сил.

 

Ключевые слова: системы и технологии искусственного интеллекта, обучение на прецедентах, техногенные и природные чрезвычайные ситуации, информационная безопасность и кибербезопасность, боеспособность Вооружённых сил.

 

DOI: https://doi.org/10.31857/S0869-5873895437-439

 

При оценке перспектив исследований в области искусственного интеллекта (ИИ) необходимо учитывать как долгосрочные, так и среднесрочные тенденции в этой сфере. Сегодня мы переживаем третью волну в развитии искусственного интеллекта, которая характеризуется весьма высокой степенью оптимизма относительно возможностей информационно-коммуникационных технологий и систем. Во многом это связано с развитием широкого спектра таких технологий и соответствующих разделов математики.

Работы в области искусственного интеллекта ведутся в некоторых странах по крайней мере со второй половины 1950-х годов. За это время они прошли через ряд подъёмов и спадов, в том числе применительно к проблемам безопасности. Нельзя не упомянуть, что многие специалисты обоснованно обращают внимание на целый ряд существенных рисков и проблем, которые возникают при бурном развитии этого направления. А значит, изучению рисков при создании систем ИИ, особенно автономных, должны быть посвящены специальные исследования и разработки.

По определению академика РАН И. А. Соколова, искусственный интеллект междисциплинарная наука на стыке математики, информатики, лингвистики и когнитивных наук. Методы искусственного интеллекта применяются в тех областях, где приходится действовать, не имея точных инструментов решения проблемы, и к тем задачам, для которых отсутствует или неприемлем по временным ограничениям заранее заданный алгоритм решения. Академик РАН К. В. Рудаков говорил о том, что для использования методов и математических подходов искусственного интеллекта наличие адекватной математической модели предметной области не является необходимым, чем во многом, по его мнению, и определяется широта спектра приложений технологий и систем ИИ.

Традиционно к числу задач, решаемых системами и технологиями искусственного интеллекта, относятся: обработка текстов, распознавание изображений и видео, обработка аудиозаписей (в том числе речи), обработка электронных сигналов и иных массивов информации с дальнейшим выделением и представлением знаний, поддержка принятия решений. Развитие систем искусственного интеллекта для указанных направлений в растущей мере связано с рядом общественных и гуманитарных наук, в том числе с социологией, психологией, политологией, правоведением, теорией управления. Этот факт нередко недоучитывается, особенно при постановке задач, в частности в области систем поддержки принятия решения.

Системы ИИ способны обучаться на прецедентах в непредвиденных ситуациях. С этой точки зрения исключительно важно формирование как можно более детального и исчерпывающего набора описаний прецедентов. Во многих случаях это весьма сложная ресурсоёмкая задача, требующая тесного взаимодействия учёных и специалистов разного профиля. Для эффективной работы систем искусственного интеллекта в сфере безопасности необходима первичная обработка огромных объёмов информации, структурированных в разных вариантах, что требует тесного взаимодействия как разработчиков и операторов систем ИИ, так и специалистов-аналитиков.

В соответствии с НИР «Разработка прогноза реализации приоритета научно-технического развития, определённого пунктом 20д Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации "Противодействие техногенным, биогенным, социокультурным угрозам, терроризму и идеологическому экстремизму, а также киберугрозам и иным источникам опасности для общества, экономики и государства"» выделены прикладные области использования искусственного интеллекта в сфере безопасности.

Повышение эффективности правоохранительной деятельности, в том числе применительно к борьбе с экстремизмом и терроризмом. Существенное значение в рамках противодействия терроризму и идеологическому экстремизму приобрели работы над совершенствованием технологий и обработки больших массивов данных, обеспечивающих оперативность и комплексность рассмотрения соответствующих проблем. Весьма важен анализ и прогнозирование развития социокультурной среды в целях обеспечения поиска связей между различными субъектами, явлениями и событиями с применением ИИ. Соответствующие системы искусственного интеллекта могли бы выявлять субъектов, потенциально опасных для общества в том числе по внешним поведенческим признакам.

Надёжное предупреждение и оптимальная реакция на техногенные и природные чрезвычайные ситуации (ЧС):

• выявление угроз возникновения ЧС на основе обработки неформализованной информации из социальных медиа, сообщений добровольцев и т. п.;

• обнаружение признаков ЧС с использованием видовой информации (аэрофотосъёмка, камеры наружного наблюдения, автомобильные видеорегистраторы, иные средства фото- и видеофиксации;

• определение границ районов ЧС с использованием видовой информации;

• поиск людей и объектов в районах ЧС, в том числе под завалами, в горно-лесистой местности, в других сложных условиях;

• в области природных воздействий значительная часть проблем, требующих изучения, связана с механизмами подобных воздействий, прогнозированием и моделированием угроз, например, гидрологического (наводнения, затопления территорий и др.), геолого-геоморфологического (землетрясения, вулканы, сели, оползни, лавины и др.), метеорологического характера, а также природных пожаров.

Всё большую актуальность приобретают методы и средства жёсткой, функциональной и комбинированной защиты сложных технических систем.

Решение обширного комплекса задач информационной безопасности и кибербезопасности. В США, например, пытаются создать программное обеспечение, которое позволяет определять ботов, занимающихся дезинформацией в сети, выявлять те или иные информационные кампании в социальных сетях, оценивать их эффективность.

Огромное значение имеют системы искусственного интеллекта для кибервойн, в том числе для распознавания на ранней стадии возможных кибератак как по военным, так и по гражданским целям, для обнаружения аномалий в киберпространстве. Применительно к ведению информационного противоборства системы ИИ помогают подбирать важную информационную стратегию и тактику работы в социальных сетях.

В соответствии с Доктриной информационной безопасности РФ 2016 г. понятие "информационная безопасность" является максимально полным, охватывающим информационно-психологический аспект, кибербезопасность, защиту информации и др. (п. 23 Доктрины). Тем не менее специалисты проводят различие между кибервойнами и информационными войнами. По словам президента Российской академии ракетных и артиллерийских наук В. М. Буренка, кибервойна – "это целенаправленное деструктивное воздействие информационных потоков в виде программных кодов на материальные объекты и их системы, их разрушение, нарушение функционирования или перехват управления ими". Информационные же войны – "это контентные войны, имеющие своей целью изменение массового, группового и индивидуального сознания". В процессе таких войн идёт борьба за умы, ценности, поведенческие характеристики людей. Справедливо утверждается, что информационные войны велись задолго до появления киберпространства.

Повышение боеспособности Вооружённых сил по широкому спектру их функций и задач. Многочисленные исследования, оценки авторитетных учёных и специалистов свидетельствуют, что в области искусственного интеллекта наступает новый этап, который может знаменоваться заметными прорывными результатами в военной сфере. Выдвигаются гипотезы о том, что широкое внедрение систем ИИ приведёт к революционным изменениям, сопоставимым с появлением боевой авиации или даже атомного оружия. Но эта гипотеза нуждается в тщательной научно-исследовательской проработке. Значительный интерес представляет применение ИИ в различных звеньях всего контура принятия решения – от получения и обработки информации до выработки решения на основе анализа разных вариантов, реализации решения, включая контроль за его исполнением. В целом системы и средства искусственного интеллекта призваны обеспечить упреждающее выполнение всего цикла управления на высоком уровне.

Перечень задач, которые могут быть решены применительно к сфере безопасности и обороны с использованием технологий и систем ИИ, далеко не исчерпывается указанными выше направлениями. Но именно эти направления, на которых акцентируют внимание многие эксперты, должны войти в перечень, который необходимо активно формировать уже сегодня с учётом достижений в области искусственного интеллекта.

Определение академиком РАН и РАРАН А.А. Кокошиным ядерного конфликта

«Ядерный конфликт – это кризисная ситуация, в которую вовлечены один или несколько обладателей ядерного оружия и в ходе которой эскалация доходит до уровня, когда одна или более сторон начинают рассматривать практическую возможность применения ядерного оружия. Высшая фаза ядерного конфликта означает применение ядерного оружия в различных масштабах – от единичных ядерных ударов до массированного использования ядерного оружия»[1].

«Типологизация ядерных конфликтов возможна по нескольким признакам. Один признак (по этому принципу строится структура данного исследования) состоит в выделении субъектов ядерных конфликтов. Другим признаком может служить степень интенсивности ядерных конфликтов – от заявлений с намеками на применение ядерного оружия до большой (тотальной) войны с массированным применением этого оружия. Третьим признаком может быть оценка полити­ческих целей (их масштабов, характера), для решения которых используется угроза применения ядерного оружия и для дости­жения которых оно может быть действительно применено»[2].

Российская академия наук о достижениях академика А.А. Кокошина к его 80-летнему юбилею

         Академик РАН А.А. Кокошин — видный государственный и военный деятель России, выдающийся ученый в области истории и теории международных отношений, политико-военных проблем национальной безопасности России, политологии. Один из крупнейших специалистов по проблемам устойчивости военно-стратегического равновесия (стратегической стабильности) и стратегического ядерного и неядерного сдерживания. В сфере его научных интересов: тенденции и перспективы развития современной системы мировой политики, исследование закономерностей развития взаимоотношений между гражданской и военной техносферой, вопросы истории и теории войн и вооруженных конфликтов.

Андрей Афанасьевич Кокошин родился 26 октября 1945 года в Москве, в семье офицера-фронтовика, участника Парада Победы 1945 года.

Перед поступлением в вуз работал токарем в Опытном конструкторском бюро, возглавляемом выдающимся отечественным авиаконструктором А.С. Яковлевым. В 1963 году окончил среднюю школу рабочей молодежи с золотой медалью.

В 1969 году окончил факультет приборостроения МВТУ (МГТУ) им. Н.Э. Баумана по специальности «радиоэлектронные устройства».

В студенческие годы входил в команду олимпийского резерва сборной СССР по академической гребле, дважды был серебряным призером молодежного первенства СССР, один раз — бронзовым призером.

В 1973-1992 гг. — в Институте США и Канады АН СССР (ИСКАН): аспирант, младший научный сотрудник, ученый секретарь, зав. отделом, заместитель директора Института.

В 1970-х гг. дважды избирался в состав Центрального комитета (ЦК) ВЛКСМ, был заместителем председателя Совета молодых ученых ЦК ВЛКСМ. Лауреат премии Ленинского комсомола в области науки.

В эти годы играл за московский «Локомотив» в регби, избирался президентом Федерации регби СССР (1990-1991 гг.).

В 1972 году защитил диссертацию на соискание степени кандидата исторических наук. В 1981 году защитил диссертацию на соискание степени доктора исторических наук.

Как заместитель директора курировал работу отдела военно-политических исследований ИСКАН и лаборатории искусственного интеллекта и математического моделирования. Вел междисциплинарные исследования в интересах обороны и безопасности Советского Союза с привлечением ученых и специалистов в области общественных, естественных и технических наук. Активно взаимодействовал со структурами Генштаба Вооруженных сил СССР и Военно-промышленной комиссией при Совмине СССР.

Многие разработки А.А. Кокошина такого рода велись под руководством выдающегося отечественного ученого-физика и крупнейшего организатора науки вице-президента АН СССР Е.П. Велихова, ведавшего в советской Академии наук оборонными исследованиями. Под руководством А.А. Кокошина лабораторией искусственного интеллекта и математического моделирования ИСКАН были разработаны компьютерные модели стратегического сдерживания и стратегической стабильности (с учетом фактора потенциальной широкомасштабной ПРО США), переданные вскоре для дальнейшего применения в Генеральный штаб ВС СССР. А.А. Кокошин был «правой рукой» Е.П. Велихова в разработке концепции и проектов «асимметричного ответа» на программу президента США Р. Рейгана «Стратегическая оборонная инициатива» (СОИ) по созданию широкомасштабной ПРО США с космическими эшелонами. Советский «асимметричный ответ» предусматривал комплекс сравнительно менее затратных мер по нейтрализации потенциального эффекта такой американской системы для обеспечения эффективного комплекса сил, средств и мер стратегического сдерживания в политике национальной безопасности нашей страны. Многими специалистами разработки концепции и конкретных проектов «асимметричного ответа» считается крупным научно-прикладным достижением.

Позднее А.А. Кокошину пришлось заниматься реализацией конкретных проектов «асимметричного ответа» в практическом плане, находясь на различных государственных должностях.

Идеи «асимметричного ответа» выглядят весьма актуальными в свете продвижения президентом США Д.Трампом проекта широкомасштабной ПРО с космическими эшелонами «Золотой купол».

В 1992-1997 гг. – А.А. Кокошин на посту первого заместителя министра обороны РФ. В 1997-1998 гг. — государственного военного инспектора – секретаря Совета обороны РФ, затем секретаря Совета безопасности РФ. В Минобороны РФ А.А. Кокошин ведал военно-технической и военно-промышленной политикой и отношениями с государственными органами власти РФ. Им была создана эффективная система управления формирования и реализации Государственной программы вооружений и Государственного оборонного заказа, с должным взаимодействием подчиненных непосредственно ему структур со структурами Генштаба Вооруженных сил (ВС) РФ, с главкоматами видов ВС РФ и командованиями родов войск. Был одним из основных разработчиков федеральных законов «Об обороне», «О государственном оборонном заказе» и «О мобилизационной подготовке и мобилизации РФ».

А.А. Кокошин на посту первого заместителя министра обороны РФ сумел установить эффективные рабочие отношения с начальниками Генерального штаба того периода генералами армии В.П. Дубыниным, М.П. Колесниковым, А.В. Квашниным, главкомами видов Вооруженных сил РФ генералами армии П.С. Дейнекиным, В.А. Прудниковым, В.М. Семеновым, И.Д. Сергеевым, адмиралом флота Ф.Н. Громовым.

В 1990-е годы чрезвычайно трудно было решать все ключевые проблемы технического оснащения Вооружённых Сил: радикально сокращались расходы на оборону, шла обвальная деиндустриализация, погибло много промышленных производств, от которых зависит ОПК. В значительной степени было разрушено управление оборонно-промышленным комплексом. Сотни и тысячи предприятий отечественного ОПК фактически напрямую замкнулись на структуры Минобороны России, подчинявшиеся непосредственно А.А. Кокошину.

В этих тяжелейших условиях А.А. Кокошину и группе его единомышленников сверхусилиями удалось сохранить системообразующую часть отечественного оборонно-промышленного комплекса, его сложнейшие многоуровневые кооперационные цепочки. Во многом за счет этого наш ОПК успешно развивался в последующие десятилетия.

А.А. Кокошин курировал создание многих важнейших систем вооружений. Среди них — межконтинентальные баллистические ракеты «Тополь-М» и «Ярс», новый фронтовой бомбардировщик «Су-34», стратегический подводный ракетоносец проекта «Борей», малошумные многоцелевые атомные подводные лодки, ударные вертолеты «Ми-28Н», Ка-50 и «Ка-52», высокоточные дальнобойные крылатые ракеты «Х-101» и «Х-102», система космической навигации «ГЛОНАСС», система противоракетной обороны «А-135», ракетный комплекс оперативно-тактического назначения «Искандер» (без которого не было бы гиперзвукового «Кинжала»), реализацию комплексных целевых программ электроники двойного назначения «Интеграция-СВТ», «Багет» и др. Одним из результатов реализации программы «Интеграция-СВТ» стало создание серии высокопроизводительных отечественных микропроцессоров «Эльбрус», которые производятся и используются в России и в современных условиях.

А.А. Кокошиным было принято решение о продолжении работ по гиперзвуковому планирующему крылатому блоку для перспективных межконтинентальных баллистических ракет, что в современных условиях реализовалось в системе «Авангард».

Благодаря усилиям А.А. Кокошина и его единомышленников Вооруженные силы в те и последующие годы были оснащены крылатыми ракетами большой дальности «Калибр», зенитно-ракетными комплексами С-400, зенитным ракетно-пушечным комплексом «Панцирь», новейшими средствами радиоэлектронной борьбы, разведки и целеуказания и др.

С именем А.А. Кокошина в период его пребывания на этих постах связывают создание самого мощного в мире тяжелого атомного ракетного крейсера «Петр Великий». Совместно с главой Роскосмоса Ю.Н. Коптевым А.А. Кокошин в 1998 году добился принятия решения о создании баллистических ракет «Синева» для стратегических подводных ракетоносцев проекта 667БДРМ «Дельфин», что позволило сохранить в боеготовом состоянии в несколько наиболее сложных лет морскую составляющую стратегических ядерных сил России.

А.А. Кокошин активно боролся за формулирование и реализацию национальной промышленной политики России. Он подчеркивал необходимость формирования мощных отечественных компаний, состоящих из предприятий, заводов, НИИ, КБ со значительной степенью вертикальной интеграции, разрабатывающих и выпускающих финишную продукцию, как военную, так и гражданскую. Он вместе с Е.П. Велиховым подготовил президентский Указ о производстве на северодвинском «Севмашпредприятии» наряду с атомными подводными лодками платформ для освоения арктического шельфа, в результате чего была построена гигантская буровая платформа «Приразломная», эксплуатируемая и в настоящее время. Этот проект был очень важным фактором в сохранении «Севмашпредприятия», как центра атомного подводного судостроения.

Находясь на посту секретаря Совета безопасности России, за короткий срок превратил аппарат Совета безопасности в эффективную организацию, которая успешно координировала деятельность силовых структур. Как секретарь Совета безопасности РФ А.А. Кокошин разработал и утвердил у Президента РФ (1998) документ «Основы (концепция) государственной политики РФ по военному строительству до 2005 года», которые охватывали все российские силовые структуры. Руководил подготовкой решений Совета безопасности РФ и Президента РФ июля 1998 г. по вопросам ядерной политики России, которая предусматривала развитие трехкомпонентной структуры стратегических ядерных сил РФ (ядерной «триады»), нестратегического ядерного оружия, развитие ядерного оружейного комплекса России, системы предупреждения о ракетном нападении и др. Данные решения на многие годы вперед определили это столь важное направление обеспечения национальной безопасности и обороноспособности России.

А.А. Кокошин активно и плодотворно взаимодействовал с такими выдающимися лидерами отечественного ОПК как Б.В. Бункин, Г.А. Ефремов, Д.И. Козлов, Д.Г. Пашаев, А.И. Савин, И.Д. Спасский, Ю.А. Трутнев, Е.А. Федосов, А.Г. Шипунов, А.Н. Шулунов и др.

Во внешнеполитической сфере А.А. Кокошин зарекомендовал себя активным противником расширения НАТО на Восток, сторонником глубокого и многопланового партнерства с Индией и Китаем. Он был едва ли не главным проводником идеи «треугольника» Россия — Китай — Индия.

В 1987 году избран член-корреспондентом АН СССР по Отделению экономики при активной поддержке ряда крупнейших ученых в области естественных наук, академик РАН c 2006 года — по Отделению общественных наук.

Действительный член государственной Российской академии ракетно-артиллерийских наук, общественных российской Академии социальных наук, Академии военных наук.

В 1998-1999 гг. — и.о. вице-президента РАН: в его обязанности входила координация работы РАН по проблемам национальной безопасности России.

В 2009-2017 гг. был академиком-секретарем Отделения общественных наук РАН. В этом качестве много внимания в том числе уделял взаимодействию ученых РАН разного профиля по таким проблемам как развитие информационных технологий и биотехнологий и их воздействие на экономику, социум, военную сферу.

В 2003-2019 гг. — декан-организатор факультета мировой политики МГУ им. М.В. Ломоносова. С 2019 года — заместитель научного руководителя Научно-исследовательского университета «Высшая школа экономики» (НИУ ВШЭ).

Депутат Государственной Думы 3-го, 4-го, 5-го созывов. В депутатской деятельности был заместителем председателя Комитета по промышленности, строительству и наукоемким технологиям, первым заместителем председателя Комитета по науке и наукоемким технологиям, председателем Комитета по делам Содружества Независимых Государств и связям с соотечественниками.

Активно участвовал в создании и развитии ЕврАзЭС, ОДКБ, Таможенного союза России, на протяжении многих лет был членом Парламентского Собрания Союза Беларуси и России.

Как депутат Госдумы А.А. Кокошин занимался реставрацией памятников культурно-исторического наследия в Ярославской области, среди них — Успенский собор в Кремле Ростова Великого, Собор Св. Петра и Павла в Ярославле, Спасо-Яковлевский монастырь в Ростове Великом и др.

А.А. Кокошин является инициатором и одним из разработчиков Федерального закона «О почетном звании «Город воинской славы»», был соавтором закона «О внесении изменений в Федеральный закон «О противодействии терроризму», соавтор поправок к закону «О ратификации Договора между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений» и др.

В 2001 году А.А. Кокошин был определен одним из руководителей Межведомственной рабочей группы по международным вопросам, созданной решением Президента РФ В.В. Путина. В состав этой рабочей группы, действовавшей в рамках Госсовета РФ, вошли заместители руководителей таких российских структур, как МИД, ФСБ, СВР, Минобороны и Минэкономики. Рабочей группой были сделаны важные выводы о характере международной обстановки на среднесрочную перспективу, отработан ряд предложений для стратегии национальной безопасности России в международной сфере; они были представлены в нескольких докладах Президенту В.В. Путину и Совету Безопасности РФ.

В 1990-е — 2000-е гг. А.А. Кокошин первым провозгласил формулу стратегического неядерного сдерживания в военной политике России в дополнение к ядерному сдерживанию. В 2014 году неядерное стратегическое сдерживание стало составной частью официальной российской военной доктрины.

В 2008 году А.А. Кокошин совместно с академиками РАН Е.П. Велиховым и В.Б. Бетелиным обосновал и предложил Правительству России национальную программу по развитию суперЭВМ.

Автор более 200 научных трудов, в том числе 28 монографий (из них 10 в соавторстве). Многие труды опубликованы в КНР, США, Великобритании, Франции, Германии, Индии, Швейцарии, Венгрии и других странах. Среди наиболее известных в научном и экспертном сообществе работ труды, написанные индивидуально или в соавторстве: «Прогнозирование и политика», «Космическое оружие: дилеммы безопасности», «Армия и политика. Эволюция советской военно-политической и военно-стратегической мысли (1918-1991)», «Военно-морской флот России. Из юбилейного трехсотого — взгляд в прошлое и будущее», «Промышленная политика и национальная безопасность», «Ядерные конфликты в XXI веке», «Стратегическое управление: теория, исторический опыт, сравнительный анализ, задачи для России» (издана также в КНР в 2005 на китайском языке), «Политология и социология военной стратегии» (три издания, издана также в КНР на китайском языке), «Проблемы обеспечения стратегической стабильности: Теоретические и прикладные вопросы» (издана также в КНР на китайском языке), «Макроструктурные изменения в системе мировой политики до 2030 года», «Выдающийся отечественный военный теоретик и военачальник Александр Андреевич Свечин», «Вспоминая Макиавелли», «Стратегическое ядерное и неядерное сдерживание в обеспечении национальной безопасности России» (издана также в КНР на китайском языке), «Вопросы эскалации и деэскалации кризисных ситуаций, вооруженных конфликтов и войн», «О контурах формирующейся центросиловой структуры системы мировой политики», «Вопросы прикладной теории войны» и др.

В своем построении теории войны А.А. Кокошин рассматривает войну как продолжение политики, как состояние общества и определенного сегмента мировой политики, как столкновение двух (или более) государственно-политических структур (или негосударственных структур, сил); война, как задача управления и др.

А.А. Кокошиным определены основные характеристики макроструктурных изменений в системе мировой политики в условиях развивающейся многополярности; разработаны вопросы методологии прогнозирования в интересах национальной безопасности страны, определены параметры обеспечения реального суверенитета для России в современном мире. Им разработаны теоретические и прикладные проблемы стратегического управления (руководства) в политико-военной сфере; сформулировано понятие «стратегической культуры». А.А. Кокошин разработал «лестницу эскалации» войн и вооруженных конфликтов в современных условиях (в том числе в соавторстве с генералами Ю.Н. Балуевским, В.И. Есиным и А.В. Шляхтуровым).

Большое внимание привлек подготовленный под его руководством доклад «Сценарии развития Восточной Сибири и российского Дальнего Востока в контексте политической и экономической динамики Азиатско-Тихоокеанского региона до 2030 года».

А.А. Кокошиным определены критерии и параметры устойчивости военно-стратегического равновесия с учетом комплекса факторов — политико-военных, экономических, инженерно-технических, оперативно-стратегических и др. Он разработал типологию ядерных конфликтов в международных отношениях ХХ-XXI веков, дал рабочее определение «ядерного конфликта».

Важным вкладом в развитие политической науки стало определение А.А. Кокошиным закономерностей взаимосвязи идеологии, политики и военной стратегии.

Особое место в научной работе А.А. Кокошина занимает многолетнее изучение отечественного военно-теоретического наследия, особенно творчества такого выдающегося российского и советского военного теоретика как А.А. Свечин, которого А.А. Кокошин доказательно позиционирует как более крупную фигуру, чем Карл фон Клаузевиц.

Директор Института перспективных стратегических исследований НИУ ВШЭ, заведующий кафедрой международной безопасности факультета мировой политики МГУ имени М.В. Ломоносова.

Член Президиума РАН, член Бюро Отделения общественных наук РАН.

Член Научного совета по исследованиям в области обороны РАН, член Научного совета РАН «Информационная безопасность».

Член Президиума Научно-экспертного совета (НЭС) Совета безопасности РФ, руководитель Комитета по проблемам стратегического планирования НЭС СБ РФ.

Почетный Президент Ассоциации историков Второй мировой войны имени профессора О.А. Ржешевского.

Член Общественного совета при Следственном комитете РФ.

Главный редактор журнала «Вестник Московского университета. Серия 25. Международные отношения и мировая политика», член редколлегии/редсовета журналов «Вестник МГИМО Университета», «Общественные науки и современность», «Проблемы национальной стратегии» Российского института стратегических исследований, «Россия в глобальной политике».

Награжден орденом «Знак Почета», орденом Почета, орденом Дружбы народов, орденом Дружбы, орденом «За заслуги перед Отечеством» IV и III ст., орденом Александра Невского, ведомственными наградами Совета безопасности РФ, Минобороны РФ, ФСБ РФ, Следственного комитета РФ и др., орденами Русской православной церкви, знаком Госдумы ФС РФ «За заслуги в парламентаризме» и др.

В связи с 80-летием 26 октября 2025 года А.А. Кокошин получил поздравления от Президента России В.В. Путина, Президента РАН Г.Я. Красникова и многих других членов нашей Академии, от министра иностранных дел С.В. Лаврова, директора СВР, председателя Российского исторического общества С.Е. Нарышкина, целого ряда лидеров отечественного ОПК и российских военачальников, своих многочисленных учеников, коллег по академической гребле и регби.

https://www.ras.ru/news/shownews.aspx?id=91965812-222f-44b9-8683-75045ddd3d90#content

О выдающемся отечественном военном теоретике А.А. Свечине, его жизни, наследии, вкладе в нашу Победу в Великой Отечественной войне

Отечественные военно-научные и военно-исторические исследования 1920–1930-х гг. представляют собой мощный пласт знаний, во многом уникальных в истории ХХ в. Можно без преувеличения говорить о том, что в этот период мы обладали самой передовой в мире мыслью в этих областях. Эти знания стали возвращаться в наш научный оборот лишь несколько десятилетий спустя. Причем этот процесс не завершился до сих пор — он шел и идет неравномерно и нередко не оптимальным образом.

Нужно учиты­вать, что с тех пор целый ряд направлений общественных наук, разумеется, значительно продвинулся вперед, среди них — социология, политология, психология, историческая наука и др. Прогресс особенно виден в инструментарии исследований, применяемом в этих отраслях науки. Но нередки случаи топтания на месте или даже отката в научных исследованиях — по сравнению с теми же 1920–1930-ми гг.

В 1920–1930-е гг. имели место весьма содержательные публикации результатов исследований большого числа советских военных ученых и специалистов, военачальников, шли активные дискуссии по актуальным и перспективным военно-историческим и военно-теоретическим проблемам, что создавало особую творческую атмосферу в наших Вооруженных силах. Такая творческая атмосфера была, к сожалению, на десятилетия утрачена после массовых репрессий в 1937–1939 гг. в отношении высшего и старшего командного состава РККА, РККФ, многих военных ученых и специалистов.

Отечественные военные ученые того времени, как правило, были прекрасными педагогами и воспитателями. В полной мере это относится к такой гигантской фигуре, как Александр Андреевич Свечин (1878–1938). Подвижнический труд советских военных ученых и преподавателей военных академий того периода оказался не напрасным. Они внесли свой большой вклад в нашу выдающуюся Победу над нацистской Германией.

Большинство из них были непревзойденными стилистами с высочайшей культурой русского языка, что позже было во многом утрачено на десятилетия — в том числе за счет широкого распространения начетничества, идеологических штампов, обеднения языка исследований.

Александр Андреевич был профессиональным военным, прошел две большие войны (Русско-японскую и Первую мировую), окончил Николаевскую академию Генерального штаба. У Свечина — как в царской армии, так и в РККА — был богатый опыт и строевой командной службы, и штабной, в том числе опыт разведывательной работы (тогда говорили «разведочной»).

А.А. Свечин родился в Одессе 17 (29) августа 1878 г. в семье генерала русской армии. Год рождения Александра Андреевича — это последний год Русско-турецкой войны, в которой Российская империя одержала победу, но ее политические плоды оказались значительно более скромными, нежели военные результаты. А.А. Свечин окончил семь классов 2-го кадетского корпуса Санкт-Петербурге. Именно там Свечин хорошо освоил два языка — немецкий и французский. После кадетского корпуса последовали 2 класса в Михайловском артиллерийском училище (по 1-му разряду).

20 декабря 1895 г. (1 января 1896 г.) Свечин был произведен в унтер-офицеры. Свое первое офицерское звание (подпоручик) он получил 13 (25) августа 1897 г. и был назначен в 46-ю ар­тиллерийскую бригаду (вскоре она была переименована в 43-ю бригаду). В ней он служил в должностях помощника заведую­щего бригадной учебной командой, дивизионного адъютанта, помощника начальника бригадной учебной команды (г. Виль­но, мест. Ораны). 28 августа (9 сентября) 1899 г. Свечин был произведен в поручики. Артиллерийское образование давало ему преимущество перед многими сверстниками, избравши­ми военную стезю. Артиллерийское дело требовало математических знаний, более серьезного понимания техники, чем подготовка пехотного, а тем более кавалерийского офицера. 1899 год — это год появления в «Артиллерийском журнале» первого из известных на сегодня научно-литературных опытов А.А. Свечина по итогам артиллерийского сбора в Оранах[i].

Глубокое и тонкое понимание значения артиллерии как в военной истории, так и в современных войсках будет пронизывать многие труды Свечина. Это отличало его от многих других отечественных военных историков и теоретиков, таких как, например, Михаил Иванович Драгомиров (1830–1905). Можно с уве­ренностью говорить о том, что учеба в Михайловском артиллерийском училище и служба в артиллерии в немалой степени способствовали формированию у Свечина научного мышле­ния. Артиллерийское дело в России имело давнюю традицию, особенно развиваясь со времен Петра Великого (во многом благодаря усилиям такого выдающегося соратника Петра, как генерал-фельдцейхмейстер Якова Вилимовича Брюса). В большинстве войн и сражений русской армии XVIII и XIX вв. артиллерия имела гораздо большее значение, чем об этом писали многие историки[ii].

27 мая (9 июня) 1903 г. А.А. Свечин был причислен к Генеральному штабу. С ноября 1903 по февраль 1904 г. командовал ротой 3-го Финляндского стрелкового полка (г. Або). Этот полк не должен был участвовать в начавшейся Русско-японской войне. Свечин написал рапорт о направлении его на Дальний Восток в действующую армию. В соответствии с ним Алек­сандр Андреевич был переведен в 22-й Восточно-Сибирский стрелковый полк. Он командовал полуротой и ротой, служил в штабах. На фронте Свечин проявил себя храбрым и очень грамотным командиром. С формулировкой «за отличия против японцев» в мае 1904 г. награжден орденом Св. Анны IV степе­ни с надписью «За храбрость», в октябре 1904 г. — орденом Св. Станислава III степени с мечами и бантом. В октябре–декабре 1904 г. — обер-офицер для поручений при штабе 16-го ар­мейского корпуса. В декабре 1904 г. вновь «за отличия про­тив японцев» награжден орденом Св. Станислава II степени с мечами. В декабре 1904 – мае 1905 г. служил в Управлении генерал-квартирмейстера 3-й Маньчжурской армии на долж­ности обер-офицера для поручений. В апреле 1905 г. «за раз­новременные отличия в делах против неприятеля» награжден орденом Св. Анны II степени с мечами. 17 (30) апреля 1905 г. произведен в капитаны. Свечин прошел в войсках практически всю эту войну[iii].

В 1906 г. издает свою первую книгу «Война в горах. Тактическое исследование по опыту Русско-японской войны со многими примерами из по­следней кампании» (в следующем году она была переиздана). Одновременно представляет в Академию Генерального штаба диссертацию на тему «Тактические действия в горах по опыту Русско-японской войны».

В августе–сентябре 1907 г. Свечин был прикомандирован к штабу Варшавского военного округа для «негласного наблю­дения» за ходом маневров немецкой армии в районе г. Позен, находившегося тогда в составе Германской империи (ныне г. Познань в Польше). Там А.А. Свечин получает ценный прак­тический опыт того, что впоследствии в отечественной системе военной раз­ведки стали называть «оперативной разведкой».

С 1907 г. он начинает активно сотрудничать с периодиче­скими научными изданиями. В том же году выходит в свет его новый труд — «Предрассудки и боевая действительность», также посвященный опыту Русско-японской войны. В этом своем труде Свечин большое внимание уделяет психологическому состоянию войск. Он отмечает, что по прошествии определенного времени на войне психологическое состояние воюющих меняется: «Боевая обстановка в массе людей быстро вытряхивает охотничий ин­стинкт, жажду приключений, стремление получить отличие», в результате чего «нравственные силы бойцов исчерпываются до дна». В этих условиях «поддержать и соединить бойцов могут только основные идеи о Родине, об Отечестве»[iv]. Свечин считает, что между этими понятиями существует разница. Вот как он ее объясняет: «Родина — это знакомые пейзажи, до­машняя обстановка, сны заброшенных на чужую сторону лю­дей. Отечество — это жизненный уклад, законы и учреждения; это тот устав, с которым суются в чужие монастыри, та идея, которую люди готовы проповедовать словом, пером и мечом всему миру». Для Свечина «Родина — это мечты, Отечество — долг». Ему всего 29 лет, за спиной горечь поражения России, но уже ясно, что он вышел из испытаний не сломленным и не разочаровавшимся в будущем страны. Интеллектуально и нравственно это зрелый человек, много передумавший и перечувствовавший. Только такой мог написать: «Родину любят. Отечеством гордятся. Родину защищают, за нее умирают; во имя Отечества наступают и одерживают победы»[v].

Капитан Свечин продолжает служить в Варшаве, в сентябре 1907 – мае 1908 г. он обер-офицер для поручений при штабе Варшав­ского военного округа, помощник начальника разведыватель­ного отдела. Позднее Свечин в своей бессмертной «Стратегии» дает развернутую картину того, как должна строиться разведывательная работа, — как составная часть системы стратегического управления (руководства). Эти размышления Свечина о работе разведки (особенно в стратегическом звене) сохраняют свою актуальность и в современных условиях. Эти размышления Свечина заслуживают того, чтобы их процитировать: «Весьма важно собрать данные, характеризующие политическое положение противника, отношения, в которых он находится к другим государствам, тенденции отдельных классов и напряжение борьбы между ними, общее его экономическое положение и специальные экономические мероприятия по подготовке к войне; эти данные, дополненные изучением личностей руководящих политиков, истории враждебного государства и наиболее авторитетных мнений, высказываемых в печати, позволяют отдать отчет в той линии политического и экономического поведения, которой держится сейчас государство, с которым возможна война, и в том, как его руководящий класс рисует себе продолжение этой линии с началом военных действий». Далее Свечин отмечал: «На основе этого общего изучения противника явится плодотворным и изучение его в военном отношении; последнее должно не ограничиваться составлением представления о современном составе его вооруженных сил и о достижениях его военной подготовки, а охватывать историю роста его армии и различные этапы решения им вопросов подготовки к войне. Такое изучение позволит яснее усмотреть тенденции его военного развития, характер представлений его генерального штаба о будущей войне и последние предположения о первоначальных операциях»[vi].

В этот период своей жизни Свечин редактирует военно-научный иллюстрированный журнал «Сведения из области военного дела за границей», издающийся при штабе Варшавского военного округа. В 1908 г. издает книгу «В Восточном отряде. От Ляояна к Тюренчену и обратно: Марши, встречи, бои, наблюдения».

С мая 1908 по август 1913 г. Свечин занимает должность помощника делопроизводителя 2-го обер-квартирмейстерства Главного управления Генерального штаба. 6 (19) мая 1908 г. Свечин был произведен в подполковники. В августе–сентябре 1909 г. его откомандировали в Германию на выставку воздухоплавания — принципиально нового явления в развитии техники и военно­го дела, еще очень плохо осознававшегося военным командо­ванием большинства стран.

В декабре 1909 г. Свечина наградили орденом Св. Владими­ра IV степени. В июне–июле 1910 г. он был командирован на маневры Балтийского флота, что дало ему возможность ком­плексно оценить оперативно-стратегическое значение северо-западного театра и конкретно роль Балтийского флота в систе­ме обеспечения военной безопасности Российской империи. Позднее, в 1920-е гг., Свечин назовет Балтийское и Черное моря «оперативными задворками Европы». Его вывод полно­стью подтвердился во время Второй мировой войны. Наличие у СССР на этих театрах в составе флотов крупных артиллерийских кораблей (линкоров, крейсеров) в основ­ном не оправдало себя в ходе Великой Отечественной войны. Такие корабли (и эсминцы, и лидеры эсминцев) понесли тя­желые потери прежде всего от авиации противника, действо­вавшей с береговых аэродромов. А там, где такие корабли были для нашей страны нужнее всего, — на Северном флоте — их оказалось явно недостаточно.

В 1910 г. выходит в свет книга А.А. Свечина «Русско-японская война 1904–1905 гг. по документальным данным труда Военно-исторической комиссии и другим источникам». В России и Франции издается его работа «Воздухоплавание в Германии».

С октября 1910 по март 1912 г. Свечин был прикоманди­рован к крепостной части Главного управления Генерального штаба. 25 марта (7 апреля) 1912 г. произведен в полковники. В том же году вышла его книга «Тактические уроки русско-японской войны». В мае–сентябре 1912 г., чтобы получить не­обходимый «ценз» для дальнейшего продвижения по службе, Александр Андреевич был прикомандирован к 8-му Финляндскому полку для 4-месячного командования батальоном в Вы­борге. В сентябре 1912 – августе 1914 г. — делопроизводитель части 1-го обер-квартирмейстерства Главного управления Ге­нерального штаба.

В период между 1910 и 1914 г. Свечин, по его собственной оценке, становится наиболее популярным «писателем по во­енным вопросам». Действительно, он выступает с лекциями в Обществе военных знаний перед большими аудиториями, еже­недельно пишет по две–три статьи в «Русский инвалид», «Утро России», «Голос Москвы». Их количество шаг за шагом перерастало в новое качество. Его публичные выступления и статьи в печати были встречены с большим интересом не только среди профессионалов, но и среди широкой публики.

Первый год «Великой войны» (Первой мировой войны) Свечин провел в должности офицера для поручений при начальнике штаба Верховного главнокомандующего — в Ставке. В этой должности он занимался прежде всего отношениями Ставки с прессой и в результате приобрел ценнейший опыт в политико-военной сфере, вопросах интерпретации войны в обществе. Это впоследствии найдет отражение, в частности, в специальном разделе «Сообщения для печати» свечинской книги «Стратегия».

Изученные Ю.Ф. Думби архивные материалы говорят о том, что в августе 1915 г. Свечин по его настоянию был переведен на строевую должность «в сферу исполнения»: для него пришло время переплавить знания в практические дела на фронте. В результате Свечин с августа 1915 по январь 1917 г. командует 6-м Финляндским стрелковым полком. В этой должности Свечин не раз был вынужден прибегать к весьма суровым и, надо сказать, своеобразным методам поддержания дисциплины и порядка в своей части, находившейся на передовой. Спустя годы такое «классово враждебное» отношение во время империалистической войны к «рабочим и крестьянам в солдатских шинелях» Свечину конечно же не могли не при­помнить[vii]. Любопытно отметить, что в числе подчиненных Свечина в полку был прапорщик В.К. Триандафиллов, ставший впоследствии крупным советским военачальником и теоретиком. С разрешения Триандафиллова его дневниками через десять лет воспользовался Свечин для написания книги «Искусство вождения полка».

В сентябре 1916 г. А.А. Свечин был произведен в генерал-майоры; в октябре 1916 г. награжден орденом Св. Георгия IV степени и почетным Георгиевским оружием. Получив звание генерал-майора, Свечин несколько раз отказывался от повы­шения в должности и продолжал еще семь месяцев командовать полком. «Отсутствие какого-либо стремления к дальнейшему повышению и наградам придавало мне большую независимость», — писал он уже в советское время о том периоде своей службы. Особенно успешны были его действия в авангарде Луцкого прорыва в 1916 г. (знаменитого Брусиловского прорыва), увенчавшегося крупными оперативно-стратегическими результатами (которыми преимущественно воспользовались союзники России в Первой мировой войне, но не сама Россия).

11 (24) июня того же года Свечин был тяжело ранен — пулей в шею навылет с повреждением двух шейных позвонков и временным параличом всего тела. Едва оправившись, он вер­нулся в свой полк.

В феврале–мае 1917 г. Свечин — начальник отдельной Чер­номорской морской дивизии (Севастополь, Одесса), состав­ленной из отборных частей. На эту должность он пришел по приглашению вице-адмирала А.В. Колчака, который с Балтики был переведен на Черное море, где стал командующим Черно­морским флотом (с 28 июня (10 июля) 1916 г.), усиленным к тому моменту новейшими линейными кораблями (дредноутно­го типа) и эсминцами. Дивизии, которой командовал Свечин, отводилась главная роль в десантной операции, планируемой в штабе Румынского фронта, — высадиться под прикрытием Черноморского флота у входа в пролив Босфор и овладеть укреплениями, обороняющими его. Так как Черноморская дивизия одними только своими силами не могла осуществить всю десантную операцию, планировалось усилить ее дополни­тельными силами и средствами[viii]. Известно, что такая десантная операция по многим причинам так и не состоялась.

В мае–сентябре 1917 г. А.А. Свечин находился в должности начальника штаба 5-й армии Северного фронта (Двинск). Это был, как известно, период резкого падения дисциплины в армии, а затем и разложения последней. Ничего сколько-нибудь значимого для восстановления ее боеспособности Свечин уже сделать бы не смог.

В октябре–ноябре 1917 г. Свечин находился в распоряже­нии главнокомандующего Северо-Западным фронтом со став­кой в Пскове (жил в это время Свечин в Петрограде). В ноябре 1917 г. он был демобилизован из «старой армии». В марте 1918 г. Свечин, как и многие другие офицеры-генштабисты, добровольно вступает в Красную армию. Назначается помощником начальника Петроградского укрепленного района, а затем начальником штаба Западного участка Завесы. В марте–августе 1918 г. Свечин — руководитель Смоленского участка Завесы (Смоленск). В августе–октябре 1918 г. — начальник Всероссийского главного штаба в Москве. На этой должности он пробыл недолго: у него возникли серьезные раз­ногласия с главнокомандующим Вооруженными силами ре­спублики И.И. Вацетисом, бывшим полковником. Свечин по своему боевому опыту и теоретическим знаниям был намного выше своего непосредственного начальника[ix].

Решением Л.Д. Троцкого как председателя Реввоенсовета республики и наркома по военным и морским делам была определена дальнейшая служба А.А. Свечина. Наслышанный о его склонности к научной работе и желающий устранить конфликт Свечина с Вацетисом, Троцкий в октябре 1918 г. переводит Свечина в Академию Генерального штаба РККА (открыта 7 октября 1918 г., с 1921 г. — Военная академия РККА, с 1925 г. носила имя М.В. Фрунзе). Александр Андреевич становится профессором и главным руководителем кафедры истории военного искусства.

C декабря 1918 по май 1921 г. возглавляет Комиссию по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. Всероссийского главно­го штаба. Эта комиссия проделала огромную работу по ана­лизу опыта Первой мировой войны, который впоследствии А.А. Свечин будет активно противопоставлять опыту Граждан­ской войны в России, имевшему, как показала жизнь, значительно более узкое значение для Вооруженных Сил СССР в грядущей Великой Отечественной войне.

К изучению опыта Первой мировой войны многие коман­диры Красной армии, выходцы из рабочих и крестьян, имевшие низкий уровень образования и ставшие комбригами, комдивами, комкорами после службы в старой армии в унтер-офицерских чинах, не относились, как правило, должным образом. У них у всех перед глазами стоял более близкий и понятный опыт Гражданской войны (по крайней мере в тактическом и оперативном масштабе). Это оказалось очень серьезным препятствием для интеллектуальной подго­товки высшего и среднего командного состава к возможной в будущем новой мировой войне.

Нельзя не вспомнить, что в 1931 г., когда А. Свечин в первый раз находился в заключении (по ложному обвинению в рамках сфабрикованного дела «Весна»)[x], он и его единомышленники были подвергнуты шельмованию со стороны М.Н. Тухачевского (на тот момент командующего Ленинградским военным округом), который явно претендовал на роль главного военного теоретика Красной армии. М.Н. Тухачевский и его окружение в стремлении показать себя самыми правоверными марксистами-ленинцами обвиняли А.А. Свечина в самых тяжких идеологических и политических грехах[xi]. В значительной степени благодаря ему идеи Свечина не раз передергивались, искажались.

Многие коллеги — противники Свечина, в том числе М.Н. Тухачевский, возможно, просто завидовали его таланту, многогранным знаниям, творческой плодовитости, авторитету у части высшего командного состава Красной Армии, да и за рубежом. Свечина демагогически «критиковали» за приверженность стратегической обороне, за отстаивание идеи создания Генерального штаба РККА, за принижение роли политработников и др.

Эта настоящая травля А.А. Свечина — одно из пятен на биографии М.Н. Тухачевского, имевшего и немалые заслуги перед Красной Армией и Советским Союзом (которые высоко оценивал, в частности, Г.К. Жуков). После разбирательства следователями А.А. Свечин в 1932 г. все-таки был выпущен на свободу и как особо ценный специалист возвращен в кадры Красной Армии — в Разведуправление Наркомата обороны, где он через некоторое время получил звание комдива (эквивалентное по крайней мере генерал-майору).

Исключительно плодотворной была научная и преподавательская работа А.А. Свечина в Военной академии РККА с 1919 г. до ареста по делу «Весна» в 1931 г. В этот период он написал свои главные труды. Затем, после освобождения и последующей работы в Разведуправлении РККА, он преподавал в Академии Генштаба с 1936 г. до следующего ареста в 1938 г.

Относительно работы Свечина в стратегической разведке отмечу, что, по предоставленным мне данным из архива Главного разведывательного управления Генштаба ВС РФ, аналитическая работа А.А. Свечина в Разведуправлении РККА была высоко оценена его начальником комкором С.П. Урицким в его специальной докладной записке наркому обороны СССР К.Е. Ворошилову. В Разведуправлении А.А. Свечин главным образом изучал Японию, рассматриваемую в тот период в качестве наиболее вероятного противника СССР. В заданиях, выполняемых им, актуальными, как отмечено в записке, были составление очерка по истории военного искусства Японии, военно-географическое описание Маньчжурии и Кореи, подготовка справочника по вооруженным силам Японии, а также материалов по русско-японской войне 1904–1905 гг. и японской военной доктрине.

Свечин изучил огромный пласт военной и гражданской литературы по политической истории войн и экономическим вопросам. К сожалению, по недостатку в то время соответствующих работ отечественных и зарубежных ученых-востоковедов А.А. Свечин почти не касался в своих трудах истории военного искусства стран Востока, в том числе Китая, бегло упоминая лишь о способах ведения войны Чингисханом и Тамерланом.

В его трудах на высочайшем научном уровне затронуты многие острые вопросы международных отношений, внутренней политики государств, мировой экономики.

Экстраординарны эрудиция А.А. Свечина, его способность оперировать многими разнообразными фактами и параметрами. В этом отношении Александр Андреевич остается, по-видимому, непревзойденным военным теоретиком, образцом для любого современного ученого и эксперта, занимающегося актуальными и перспективными политико-военными и военно-стратегическими проблемами.

Свечин свободно обращается к идеям и логике таких мыс­лителей, как Фукидид, Монтескье, Руссо, Кант и др., имена которых вряд ли были известны тогда подавляющему боль­шинству командиров Красной Армии, не имевших какого-либо серьезного общего образования.

Свечин, апеллируя к Клаузевицу, писал, что в военно-исторической работе можно различить «три момента» — уста­новление фактов, раскрытие причинной связи событий, и крити­ку средств, примененных для достижения цели действующими лигами исторического события. Последний «момент», по Свечину, может и должен быть исследован с рассмотрением альтернативы, которая имелась у государственного руководства и военного командования в конкретно-исторической си­туации. Это, собственно, не раз делал и Клаузевиц в своих исследованиях[xii].

По-видимому, Свечин не был знаком со многими наиболее важными трудами К. Маркса, Ф. Энгельса, В.И. Ленина, Г.В. Плеханова, Ф. Меринга, которые в ряде случаев могли бы обогатить его исследовательский инструментарий. Среди них были и действительно серьезные научные работы (особенно это относится к весьма ценным трудам Ф. Энгельса по военной проблематике), хотя впоследствии по политико-идеологическим причинам они интерпретировались иначе, чем были задуманы авторами.

А.А. Свечина отличает строгая логика, раскрепощенная, освобожденная от всяких догм мысль, исключительная научная и гражданская честность, трезвость в суждениях, что создавало для него немало проблем в жизни. Будучи генералом царской армии, затем служа в РККА, являясь истинным патриотом своей страны, он не заискивал перед новой властью, не чернил прошлого, но и не уклонялся от освещения сложных, весьма проблемных мест в политико-военной и военной истории дореволюционного периода.

В своих публичных выступлениях Александр Андреевич был очень резким, а подчас и злым критиком. Это, разумеется, не облегчало ему жизнь. Он легко распознавал полузнаек и псевдо­теоретиков, был беспощаден в научных и служебных вопросах. И многие люди не простили этого Свечину никогда. В автобио­графии он писал: «Несмотря на то что мне скоро исполнится 59 лет, язык мой остается несдержанным и выкладывает все, за исключением, разумеется, доверенной мне военной тайны». Однако в своей критике Свечин не нарушал принятых в старой России этических норм, в публичной полемике не уподоблялся некоторым своим современникам, тому же М.Н. Тухачевскому.

Подлинный патриотизм для Свечина заключался не в тира­жировании героических мифов, не в восхвалении советского строя, а в постоянном поиске способов укрепления безопас­ности государства и повышения реальной боеспособности армии и флота. В своих трудных, подчас му­чительных размышлениях над этими проблемами он обращался, в частности, и к родной истории, ее тяжелым моментам, трагедиям и ошибкам, дабы избежать их в будущем. Думал он и над практическими решениями, что тоже очень и очень непросто.

Свою задачу Свечин видел в том, чтобы дать отечественно­му командному составу наилучшее понимание долгосрочных и среднесрочных тенденций развития международных политико-военных отношений, военного дела и военного искусства, осо­бенно в стратегическом звене. Он стремился вооружить ин­теллектуально, морально и психологически наш командный состав таким образом, чтобы тот как можно лучше был подготовлен для выполнения своей главной миссии — пораже­ния противника в случае возникновения войны.

Самый главный труд А.А. Свечина — «Стратегия» (изданный сначала в 1926 г., а затем в 1927 г.) — высится как сложная многомерная конструкция политико-военной, оперативной, тактической, военно-стратегической мысли, скрепленная крепким профессионализмом, высокой ответственностью перед своим народом, перед Вооруженными силами нашего Отечества. Она возвышается надо всем, что было создано до него и после него. «Стратегия» — это образцовый труд с точки зрения его композиции, структурирования. Он в этом отношении может служить примером для любого современного исследователя.

Важно также учитывать социально-политический контекст середины 1920-х гг., когда Свечин писал свою «Стратегию» и другие работы, содержавшие его предвидения будущей войны. Это был период новой экономической политики (НЭП), про­водимой по настоянию В.И. Ленина и пришедшей на смену политике «военного коммунизма», введенного во время Граж­данской войны. Тогда происходило резкое сокращение численности Красной армии (более чем в десять раз), начатое Л.Д. Троц­ким и продолженное М.В. Фрунзе. Создавались смешанные вооруженные силы — на территориально- милиционной и ка­дровой основах (к вопросам реформы 1924–1925 гг. мы еще вернемся). Это было временное решение, связанное с тяжелым экономическим положением СССР и отсутствием на тот период сколько-нибудь масштабной угрозы вторжения противника на территорию нашей страны[xiii].

Оценивая «Стратегию» Свечина, нельзя не вспомнить то, что о ней писал такой крупный военный теоретик (и близкий коллега Свечина), как А.Е. Снесарев. Он упрекал Свечина в недостаточной дидактичности этого труда. Эта книга Александра Андреевича действительно была сложной для подавляющего большинства командиров Красной Армии, не обладавших должным уровнем и общего, и специального образования — особенно после массового увольнения в порядке обеспечения «классовой чистоты» из командного состава РККА бывших офицеров старой армии, сыгравших большую роль в победе большевиков в ходе Гражданской войны в России.

«Стратегия» А.А. Свечина была переиздана в 2003 г. прежде всего стараниями незабвенного генерал-майора Игната Семеновича Даниленко, профессора Военной академии Генштаба ВС СССР (позднее России). Большую работу по возрождению наследия А.А. Свечина проделали полковники Александр Евгеньевич Савинкин и Александр Георгиевич Кавтарадзе, подполковник Юрий Федорович Думби (защитивший весьма достойную диссертацию по творчеству А.А. Свечина). А одним из первых, кто начал заниматься восстановлением наследия А.А. Свечина в 1960-е гг., был профессор Военной академии Генерального штаба ВС СССР и главный научный сотрудник отдела военно-политических исследований Института США и Канады АН СССР генерал-майор Валентин Вениаминович Ларионов (1924–2002), один из моих учителей и соавторов. Должное внимание творчеству Свечина, его наследию уделил и многолетний президент Академии военных наук генерал армии Махмут Ахметович Гареев, замечательный военный теоретик и историк, видный военачальник, участник Великой Отечественной войны.

Еще одно важное издание «Стратегии» Свечина было осуществлено в год 80-летия нашей выдающейся Победы в Великой Отечественной войне стараниями дирекции издательства «Красная Звезда».

А.А. Свечина расстреляли в 1938 г. по сфабрикованному обвинению. Архивные материалы ФСБ РФ, Верховного суда РФ, предоставленные мне в свое время при работе над биографией Свечина, свидетельствуют о том, что он своей вины на скоротечном следствии не признавал, никого не оговорил. Был полностью реабилитирован в 1956 г.

Где-то в середине 1970-х гг. ветеран-генштабист, полковник, доктор исторических наук Василий Михайлович Кулиш говорил мне, что «Стратегию» А.А. Свечина, исключительно высоко ценившуюся достаточно грамотными военными профессионалами, после его гибели тайком хранили у себя многие офицеры Генштаба РККА и во время Великой Отечественной частенько обращались к ней за советом. Как рассказывал мне (тоже где-то в середине 1970-х гг.) генерал-полковник Николай Андреевич Ломов (1899–1990), его непосредственный начальник, замечательный советский генштабист генерал Сергей Матвеевич Штеменко (1907–1976), занимавший во второй половине Великой Отечественной войны пост начальника Главного оперативного управления Генштаба РККА, не раз бывавший у И.В. Сталина в кабинете, видел эту книгу А.А. Свечина на столе вождя.

В «папке И.В. Сталина» в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) был обнаружен еще один крупный труд А.А. Свечина — «История военного искусства» — с многочисленными подчеркиваниями красным карандашом, что было в привычке И.В. Сталина. Когда была им прочитана (причем досконально) эта книга, не совсем ясно — архивных свидетельств нет.

Общепризнанным и в нашей стране, и за рубежом является тот факт, что А.А. Свечин был одним из первых военных ученых, которые наряду со стратегией и тактикой ввели понятие «оперативное искусство». Свой вклад в разработку теории оперативного искусства внесли М.Н. Тухачевский, Г.С. Иссерсон, С.С. Каменев, А.И. Егоров, Б.М. Шапошников. Особенно следует отметить теоретическую и практическую деятельность в области оперативного искусства И.П. Уборевича и В.К. Триандафиллова. Роль первого как теоретика, командующего, воспитателя командного состава исключительно высоко оценивали в воспоминаниях маршалы Советского Союза Г.К. Жуков, К.А. Мерецков, И.С. Конев.

В своих сочинениях А.А. Свечин образно определял, и, на мой взгляд, весьма удачно, оперативное искусство как мост между стратегией и тактикой, как средство, благодаря которому командующий может превращать серию тактических успехов в оперативные «прыжки». Последние, по его определению, должны быть объединены замыслом командующего и обеспечивать общий стратегических успех на театре военных действий.

Оперативное искусство (оператика) является интегральной частью современного военного искусства, хотя соотношение между стратегией, тактикой и оперативным искусством претерпело в современных условиях значительные изменения[xiv].

А.А. Свечин был глубоким знатоком проблем боевого управления, обращавшим внимание в том числе на проблемы связи, ее технического обеспечения. Можно сказать, что он в этом отношении был одним из немногих военных теоретиков своего времени, кто уделил адекватное внимание этой исключительно важной проблеме. Неудачу действий начальника генерального штаба кайзеровской Германии Хельмута фон Мольтке-младшего в 1914 г. по охвату французской армии через Бельгию А.А. Свечин объяснил не только тем, что первым был радикально нарушен «план Шлиффена» и существенно ослаблен правый фланг кайзеровских войск, но и тем, что германский план «был вовсе не продуман в отношении связи», тем, что этот преемник фон Шлиффена не справился с «задачами управления», не использовав должным образом доступные в то время телеграфные и телефонные средства. Александр Андреевич подчеркивал: «Современный фронт становится «бессильным» в случае «утраты технической связи». Это суждение А.А. Свечина оказалось полностью применимым к трагическим событиям июня 1941 г., когда связь была в массовом порядке нарушена противником у штабов Западного фронта Красной Армии в тактическом и оперативном звеньях.

Александр Андреевич выдвигал требование трезвой, четкой оценки своих собственных сил и средств. Заслуживают самого пристального внимания мысли Свечина о тех сведениях, о противнике, которыми, как правило, в реальности располагает командование и на которые приходится опираться при принятии решений. Он пишет: «Надо уметь решаться с наличными сведениями о противнике, которые почти никогда не будут полными и достоверными. Стратегическая разведка даст сведения недостаточные и запоздалые. Важнейшие сведения базируются скорее на приметах и догадках, чем на положительных данных. К розыгрышу операции приступают втемную. Совет систематиков, что надо принимать к учету только вполне достоверные данные, вызывает у Клаузевица лишь насмешку над непониманием сути дела. Эти достоверные данные имеются лишь в редких случаях — и тогда оперативная работа упрощается до крайности»[xv]. Фактически Свечин здесь обращается к одному из таких важнейших понятий Клаузевица, как «туман войны» (не используя этого термина), которое введено последним в его труде «О войне».

Свечин далее делает исключительно важное с практической точки зрения замечание: «Изучить неприятельскую армию — это, прежде всего, уяснить себе, что она будет делать в критический момент. Необходимо быть психологом, знать этнографические особенности неприятельского народа, все его социальные группировки и их устремления, остро оценивать малейшие детали, не теряя при этом широких точек зрения, — и лишь тогда удастся вполне сообразовать решение с поведением»[xvi]. Все эти требования к изучению вооруженных сил противника остаются актуальными во все времена. Их выполнения требует и больших усилий по сбору необходимой информации и по ее многоплановому анализу.

Что касается организации разведки, как отмечает Александр Андреевич: «Весьма важно, чтобы всю разведочную работу объединяла одна голова, освобожденная от всяких других забот. Не следует останавливаться перед тем, чтобы выдвигать на нее наиболее талантливого сотрудника полководческого штаба»[xvii].

А.А. Свечин всесторонне изучил Первую мировую войну, Русско-японскую войну 1904–1905 гг., Франко-прусскую войну 1870–1871 гг., войны XVIII в. и более ранних периодов (вплоть до античного мира) с весьма критическим использованием имевшихся источников и литературы. В этом отношении им был учтен опыт творчества Карла фон Клаузевица, который, как известно, написал большое число военно-исторических работ, прежде чем взялся за свой фундаментальный труд «О войне».

Очень важную работу проделал Свечин по отбору, редактированию и комментированию трудов большого числа зарубежных военных теоретиков и военачальников. В этом деле его верным и очень эффективным помощником была его вторая жена Ирина Викторовна Свечина (урожденная Добровольская), которая блестяще владела немецким языком, переводила труды немецких военных авторов. Это относится, в частности, к мемуарам генерала Э. Людендорфа (под редакцией А.А. Свечина) и к большой группе зарубежных военных теоретиков, работы которых были представлены в сборнике «Стратегия в трудах военных классиков» с редакцией, вступительной статьей и комментариями А.А. Свечина.

Как и ряд других отечественных ученых, его современников, А.А. Свечин довольно критически оценивал целый ряд аспектов подготовки Российской империи к Первой мировой войне. Он обоснованно писал о том, что все ресурсы (весьма ограниченные) надо было бросить на усиление сухопутных войск (в том числе на оснащение российской армии тяжелой полевой артиллерией, производство необходимого запаса снарядов, винтовок, пулеметов, на оборудование будущего театра военных действий и т.п.). Между тем они были потрачены и на строительство линейных кораблей надводного флота, фактически утраченного перед этим Российской империей в результате тяжелого для нашей страны поражения в Русско-японской войне.

Построенные в ударном порядке для Балтийского флота четыре новейших на то время линейных корабля-дредноута практически всю войну бездействовали, что привело в значительной мере к разложению их экипажей, к тому, что именно эти линкоры во многом стали базой массовых революционных настроений и выступлений на Балтфлоте. Военные моряки Балтфлота сыграли, как известно, исключительно важную роль в Октябрьской социалистической революции 1917 г. и в Петрограде, и в Москве.

А.А. Свечин не раз высказывал обоснованную критическую оценку франко-русского военного союза, оформившегося в течение нескольких десятилетий перед Первой мировой войной. Нельзя не отметить, что главным творцом военного союза России с Францией был император Александр III, который известен своими словами о том, что «у России есть только два союзника — ее армия и ее флот», а на деле сознательно вовлек страну в союз, в котором она не играла ведущей роли.

А.А. Свечин и вслед за ним Б.М. Шапошников в фундаментальном труде «Мозг армии» по ряду принципиальных вопросов теории войны пошли дальше и глубже фон Клаузевица. Это относится и к вопросу о примате политики по отношению к военной стратегии. И Свечиным, и Шапошниковым отмечалась и важность обратной связи между ними. На основе таких размышлений ими были сделаны исключительно важные выводы относительно задач стратегического управления (руководства) при подготовке и ведении войны. Это относится, в частности, к формуле «интегрального полководца», предложенной А.А. Свечиным и поддержанной Б.М. Шапошниковым, для стратегического руководства нашей страны в будущей войне, о которой речь еще пойдет дальше. Здесь хотел бы отметить следующее — одной из примечательных для меня особенностей труда Б.М. Шапошникова были многочисленные (десятки раз!) ссылки автора на А.А. Свечина. Александр Андреевич в то время — главный руководитель военных академий РККА по истории военного искусства и по стратегии. Очевидно, что он в служебной иерархии находился значительно ниже Б.М. Шапошникова, начальника Штаба РККА (предтечи Генштаба РККА). Но это не мешало последнему вести с А.А. Свечиным высокопрофессиональный диалог как с интеллектуально равным автором и единомышленником. В этом отношении труд Б.М. Шапошникова «Мозг армии» при всех других своих достоинствах — образец интеллигентности и соблюдения научной этики.

А.А. Свечин не раз сетовал в своих работах, что «мы вовсе не имеем историю войн; в лучшем случае так называемая военная история представляет только оперативную историю». Он также отмечал, критикуя многие современные ему работы, что «причинная связь военных событий ищется лишь под углом зрения чисто военных соображений, что, безусловно, ошибочно». Александр Андреевич подчеркивал необходимость учета исследователями военной стратегии всего комплекса политических факторов — иначе, по его словам, «стратегия вопиет от искажения логики событий военными историками». Эти замечания А.А. Свечина остаются справедливыми и для многих современных военно-научных исследований, в которых недостаточно внимания уделяется политическим факторам и обстоятельствам войн и вооруженных конфликтов — вплоть до вмешательства политики в действия вооруженных сил не только на стратегическом, но и на оперативном и даже тактическом уровне.

Как и А.А. Свечину, ряду других отечественных военных теоретиков — А.Е. Снесареву, Б.М. Шапошникову, Н.Л. Кладо — было свойственно глубокое осмысление проблем военной науки и связанных с нею проблем общественных наук в целом. Общим у всех этих авторов было убеждение в том, как велика роль особого для военной (и политико-военной) теории исторического знания, особенно политической истории войн. Принципиальную важность исторических исследований отмечал Б.М. Шапошников. Уместно вспомнить замечание Бориса Михайловича о том, что история дает не готовые результаты, но «отправные знания для познания войн». Без таких отправных точек невозможно в том числе по-настоящему научное прогнозирование политико-военной и оперативно-стратегической обстановки, военно-технологического развития. Эту истину, к сожалению, нередко забывают многие современные исследователи, не уделяя должного внимания военно-историческим исследованиям необходимой глубины и детальности.

В определении места военной науки А.А. Свечин шел по стопам видного отечественного военного теоретика генерала от инфантерии Николая Петровича Михневича (1849–1927), который уверено причислял военную науку к социальным наукам. Александр Андреевич отмечал в «Стратегии», что наука о стратегии — часть социологии (сегодня мы сказали бы — скорее политической науки). Этот тезис им глубоко и очень убедительно обоснован.

Можно говорить о том, что разобщенность многих сугубо военно-научных исследований и работ в области политологии и социологии, экономики, истории международных отношений, имеющих отношение к проблемам войны и мира, до сих пор не преодолена. На преодоление этого разрыва должны быть направлены усилия и гражданских, и военных ученых и специалистов. Нельзя не вспомнить, что противником изоляции военной науки от других общественных наук выступал многолетний президент Академии военных наук генерал армии Махмут Ахметович Гареев (1923–2019), выдающийся отечественный военный теоретик и историк, военачальник.

Здесь надо кратко остановиться на значении творчества Н.П. Михневича. Он одним из первых стал говорить, в частности, о том, что грядущая война станет коалиционной. Был среди пионеров, поставивших вопрос зависимости военной стратегии от политики не только внешней, но и внутренней. Будучи почти на тридцать лет старше Свечина, Михневич, интерпретируя классические положения Клаузевица и на их основе продвигая вперед российскую военную мысль, являлся предтечей «свечинской школы» стратегии.

В своих главных трудах «Стратегия» и «История военного искусства» Н.П. Михневич развивал идею гармонизации политики и военной стратегии, прослеживал взаимосвязь между внешней политикой, военным делом и «организацией государства», то есть его политическим строем и экономическим могуществом. К сожалению, этот тезис Свечина (и Михневича) о том, что военная наука является частью социологии, не получил своего развития в последующие десятилетия — во многом благодаря тому, что социология как наука была на многие годы фактически запрещена в СССР, и ее возрождение (начиная с 1960-х гг.) шло медленно и неравномерно (при этом социология как научная сфера трактовалась у Михневича весьма широко).

Здесь уместно отметить замечание полковника, к.в.н. К.А. Троценко о том, что после Свечина мало кто в отечественной военной науке обращает внимание то, что теории военной стратегии, вопросы войны должны быть связны с вопросами экономического, культурного и политико-идеологического характера. К.А. Троценко это объясняет тем, что такие «заглядывания» в «эти сферы лично не безопасны для каждого отдельно взятого автора», подтверждение чему он называет судьбу того же А.А. Свечина. Так что «в результате отечественная военная наука попросту «топчется» исключительно на технических вопросам, что часто делает ее выводы неполноценными»[xviii].

Изучая военную историю в контексте политической истории войн с учетом экономических, демографических и физико-географических факторов, А.А. Свечин в значительной мере опирался на труды немецкого гражданского историка Ганса Дельбрюка (1848–1929), известного исследованием этих факторов. Не раз Свечин демонстрировал уважение к такому признанному в свое время немецкому историку, как Леопольд фон Ранке (1795–1886), который наставлял писать историю, опираясь на факты, занимаясь их поиском и накоплением[xix]. Поиск и накопление фактов (и оценки их достоверности) — это вроде бы простое, но на деле нередко весьма трудозатратное требование. За положительное восприятие таких сторон творчества Г. Дельбрюка и Л. фон Ранке Александра Андреевича не раз подвергали жестокой критике с идеологических позиций, ведь эти историки были совсем далеки от марксизма.

Полемика вокруг Г. Дельбрюка, книги которого вновь стали переиздаваться относительно недавно, возобновилась среди специалистов. Особенность этого автора как историка заклю­чалась в том, что он отошел от классической формулы работы своих собратьев по цеху — работы исключительно с источни­ками и литературой. Занимаясь среди прочего историей Древнего мира, Дельбрюк обратил внимание на, мягко говоря, «ненадежность» сведений многих античных авторов, описывавших наиболее важные события военной истории того времени. Дельбрюк предпринял собственные изыскания, использо­вав для этого нетрадиционный для подавляющего большин­ства историков способ. В частности, он посетил ряд мест, где происходили сражения Древнего мира, и самым вниматель­ным образом изучил конкретные географические условия этих сражений.

Известно, что Дельбрюк — гражданский ученый снискал в Германии нелюбовь многих профессиональных военных авто­ров, которые считали изучение военной истории исключитель­но своей прерогативой и проводили свои исследования вне политического контекста войн. Для Свечина же не было важным, кто ведет исследовательскую работу по политико-военной и военно-стратегической проблематике: главным было ее качество, научность. Александр Андреевич, военный профессионал высочайшего уровня, был противником корпо­ративной замкнутости в изучении военной стратегии, не говоря уже об исследованиях политической истории войн.

Свечин продолжил и развил систему исследований Дель­брюка, направленную на демифологизацию многих событий военной истории. Яркий пример тому — анализ походов Алек­сандра Македонского и тех сражений, которые он дал. В последующие периоды развития нашей военно-исторической науки глубокий и убедительный анализ Свечина во многом оказался забытым. Следуя примеру военно-исторических исследований К. фон Клаузевица, А. Свечин давал тонкие психологические оценки поведения многих военных руководителей разных стран. К. фон Клаузевиц писал об «искре личностных отношений», которые нередко оказывают большое влияние на принятие и исполнение решений в военной сфере, на ход военных действий.

Чтобы «заглянуть в будущее» (этим будущим в первую очередь стала Вторая мировая война, для нас — Великая Отечественная война), А.А. Свечин проделал огромную военно-историческую работу с привлечением знаний в сфере политической истории. Его предвидения уникальны — он предвидел неустойчивость Версальской системы, созданной победителями в Первой мировой войне, судьбу Чехословакии, то, что первой жертвой Германии в будущей войне будет Польша, ставку Германии на наступательную стратегию, Франции — на оборонительную стратегию, значение стратегической обороны для СССР, тяжелый и затяжной характер будущей войны и др. Свечин в конце 1920-х гг. предостерегал против дальнейшей концентрации промышленного производства в Ленинграде, который, как он считал, может стать «Севастополем будущей войны».

Следует иметь в виду, что Свечин и некоторые другие отече­ственные военные профессионалы (в том числе А.А. Незнамов, А.И. Верховский) предлагали иной, чем тот, что был реализован, план подготовки к войне, которая стала для нас Великой Отечественной войной. Они ратовали за то, чтобы отдать предпочтение на первом этапе войны стратегической обороне, с тем чтобы потом перейти в контрнаступление, трансформирующееся в общее наступление. Такая стратегия соответствовала бы стратегии Петра Великого в 1707–1709 гг., которая обеспечила выдающуюся победу под Полтавой, а также победоносной стратегии М.Б. Барклая-де-Толли и М.И. Кутузова в Отечественной войне 1812 г. Осуществление таких идей Свечина и других советских военных теоретиков того периода, несомненно, значительно уменьшило бы жертвы Советского Союза в страшных испытаниях Великой Отечественной войны.

Единственным, кто превзошел А.А. Свечина в политико-военных предвидениях, был Фридрих Энгельс, который с исключительной прозорливостью за 28 лет до начала Первой мировой писал о характере этой войны и ее последствиях. Современные исследователи крайне редко (и неоправданно) обращаются к этим предвидениям Ф. Энгельса. А они весьма поучительны — прежде всего фундаментальной методологической основой, опять же с опорой на серьезное комплексное изучение политической и военной истории, включая вопросы военно-технической эволюции. В предвоенные годы наиболее обстоятельно прогнозы Ф. Энгельса были проанализированы в труде В.А. Меликова «Стратегическое развертывание».

О предвидениях А. Свечина мне довелось писать еще в 1990 г. в соавторстве с генералом армии Владимиром Николаевичем Лобовым — весьма серьезным военным ученым и видным военачальником с богатейшим опытом военной службы, включая (кратковременное, к сожалению) пребывание на посту начальника Генштаба ВС СССР. Свечин творил в доядерную эпоху. В его трудах мы не най­дем, например, предвидения появления ядерного оружия (как это было у писателя-фантаста Герберта Уэллса) — оружия, в силу своей сверхразрушительной мощи радикально изменив­шего то, что Свечин называл «стратегическим ландшафтом». Однако и в наше время ценнейшими остаются свечинское понимание движущих мотивов стран, народов, государствен­ных лидеров, генштабов в вопросах войны и мира, его анализ долговременных тенденций и закономерностей развития военного дела. В своих логических построениях Свечин, как уже говорилось, основывался на глубоком знании истории, военного дела, социологии и политологии; результаты многих его военно-теоретических изысканий значимы и в XXI в.

Одно из табу многих классических историков — это ис­пользование «сослагательного наклонения» при изучении различных исторических ситуаций (точек «бифуркации» по теории хаоса, разрабатываемой с 1980-х гг.). Свечин в военно-теоретических исследовательских целях смело идет на нарушение такого запрета, проявляя себя в этом вопросе последователем Клаузевица. Идеи Клаузевица об использовании сослагательного наклонения наиболее рельефно представлены в разделе «Критика» его труда «О войне». Здесь надо отметить, что, по ряду сведений, именно стараниями Свечина в СССР во второй половине 1930-х гг. было осуществлено несколько изданий книги Клаузевица «О войне»; при этом переводчиком этого труда (весьма непростого и с лингвистической точки зрения) ряд наших историков называют жену Свечина. Используя сослагательное наклонение при рассмотрении различных исторических событий, Свечин постоянно ищет возможный оптимум в принятии политико-военных и военно-стратегических решений. Вот один из при­меров. В «Стратегии» он рассуждает о необходимых, но не имевших места более целесообразных действиях союзников России по Антанте в 1915 г., когда «обозначился перенос центра тяжести германской активности на русский фронт». Све­чин полагает, что Великобритания и Франция были обязаны «во всей мере, допускаемой развитием событий на Балканском фронте», поддержать Сербию. Затем продолжает: «Развертыва­ние полумиллионной англо-французской армии на Дунае за­ставило бы Болгарию сохранить нейтралитет, подвинуло бы Румынию на выступление, прервало бы всякие сообщения Германии с Турцией, позволило бы итальянцам дебушировать через пограничные горы, разгрузило бы русский фронт, кото­рый смог бы удержаться в Польше, в сильной степени уско­рило бы развал Австро-Венгрии». В результате, как считает Свечин, «длительность мировой войны была бы сокращена, по крайней мере на два года». Такое изменение хода войны, я бы продолжил, могло по­зволить Российской империи избежать краха революции и жесточайшей Гражданской войны, стоивших нашей стране колоссальных людских потерь, материального, социального и морально-этического ущерба.

Возвращение Свечина отечественному читателю в полном масштабе затянулось на долгие годы, несмотря на уси­лия отдельных энтузиастов, прежде всего из «Красной звезды» и «Военно-исторического журнала». Работы Свечина, хотя он и был реабилитирован примерно в одно время с Тухачевским и по своему уровню явно превосходил и работы последнего, в 1960-х гг. публиковались в весьма усеченном виде и упоминались редко. Повышенное внимание к Тухачевскому объясняется тем, что к моменту своей гибели он занимал значительно более высокий пост в иерархии Красной Армии, нежели такие репрессированные теоретики, как А.А. Свечин, А.Е. Снесарев, А.И. Верховский, Е.И. Мартынов, В.А. Меликов, Г.С. Иссерсон и др. Поэтому и «дело Тухачевского», и его имя еще были памятны многим в то время, когда происходила реабилитация жертв политических репрессий. По образному выражению современного отечественного исследователя Е. Киселева, Тухачевский «был посмертно обласкан советским руководством», поэтому «пу­бликация работы Свечина, четко показывающей ошибки ново­явленного любимца партии, была просто невозможна». Этим Киселев объясняет тот факт, что были изданы не труды Свечи­на, а двухтомник избранных работ Тухачевского, значительно уступающих по своему научному уровню работам Свечина[xx].

Как справедливо писал А.П. Хорев, реабилитация А.А. Све­чина, состоявшаяся в 1956 г., была актом «по преимуществу формально-бумажным», ибо «до реального восстановления не только имени, но и вклада в то дело, которому оклеветанный посвятил свою жизнь, — дистанция огромного размера». Один из наиболее вдумчивых исследователей творчества Свечина, Ю.Ф. Думби, обратил внимание на то, что идейно-научные противники Свечина были реабилитированы как бы «вчистую»[xxi]. И их уничтожающая в прямом смысле слова критика в адрес Свечина конца 1920-х – начала 1930-х гг., которую все же правильнее было бы называть не критикой, а более подходящим словом «шельмование», тем самым «молчаливо признавалась правильной, а его творческое наследие оставалось в тени».

В затянувшейся интеллектуальной реабилитации Свечина, возможно, сыграли свою роль и другие факторы, и прежде все­го, если можно так выразиться, высокая степень социологичности и историчности его публикаций. Их было трудно понять многим военачальникам 1960-х гг. (да и более поздних периодов) и многим работникам партийного аппарата, не обладавшим знаниями в области общественных наук (которые начиная примерно с первой трети 1930-х гг. развивались под жесточайшим прессом партийно-идеологических установок), сопоставимыми со знаниями А.А. Свечина и многих его коллег, творивших в 1920–1930-е гг. Более того, сам Свечин постоянно подчеркивал, что его тру­ды — это прежде всего основа для самостоятельной интеллекту­альной работы командного состава наших Вооруженных сил.

По сей день труды Свечина крайне важны для выявлена и осмысления долгосрочных и даже сверхдолгосрочных тен­денций в развитии военного дела во всех его аспектах — в стратегии, оперативном искусстве, тактике, разведке, тыловом обеспечении и др. Они являются образцом подлинного патриотизма, интеллектуальной честности, высочайшей научно-исследовательской культуры.

* * *

В год 80-летия выдающейся Победы нашей страны, наших Вооруженных сил в Великой Отечественной войне нельзя не обратиться к вопросу о вкладе А.А. Свечина в эту победу. Вопрос этот в ряде случаев непрост. Ибо мы можем только предполагать, как те или иные фундаментальные идеи Свечина были воплощены на практике в наших Вооруженных силах.

Несомненным является вклад Александра Андреевича в нашу Победу за счет подготовки кадров высшего командного состава РККА в результате его яркой преподавательской деятельности. Особенно здесь стоит отметить его работу в Военной академии Генштаба РККА во второй половине 1930-х гг., когда были подготовлены в стенах этой академии многие будущие прославленные советские полководцы. Здесь выделяется набор слушателей этой Академии 1936 г., так называемый «маршальский курс», среди выпускников которого были четыре маршала Советского Союза, пятеро генералов армии, еще несколько человек — генерал-полковников.

Крупной заслугой А.А. Свечина является отработка в его книгах «Эволюция военного искусства» и «Стратегия» концепции «перманентной мобилизации» (с формированием все новых соединений Вооруженных сил с соответствующим оснащением) применительно к будущей войне, которая стала для нас Великой Отечественной войной. Перманентная мобилизация сыграла огромную роль, в обеспечении нашей выдающейся Победы, особенно в тяжелейших для нашей страны и Красной Армии условиях 1941 и 1942 гг., когда Советский Союз дважды оказался на грани катастрофы. В экстренном порядке формировались многие сотни новых стрелковых дивизий, танковых бригад, которые в большинстве своем оперативно вводились в бой. Они были не полностью укомплектованы и недостаточно обучены, несли большие потери, но в конечном итоге сыграли огромную роль в том, что победа над опаснейшим врагом была одержана[xxii].

Как справедливо отмечает видный отечественный военный историк А.В. Исаев, в крайне ограниченные сроки (по особым штатам военного времени) «именно формирование новых соединений позволяло не только раз за разом восстанавливать фронт после «котлов», но и перейти в контрнаступление в ноябре 1941 г. под Тихвином и Ростовом, а в декабре 1941 г. — под Москвой»[xxiii]. Исаев далее писал о том, что «немцам пришлось столкнуться с тремя эшелонами «перманентной мобилизации». Соответственно, «первый эшелон составили дивизии, формирование которых начали вскоре после начала войны; и некоторые из этих дивизий пошли в бой уже в конце июля 1941 г. За этим эшелоном следовали дивизии летнего формирования, направленные на фронт осенью 1941 г. (а также танковые бригады, создание которых началось в августе)». Исаев обоснованно подчеркивает, что «большой жирный крест на «блицкриге» поставили соединения формирования осени 1941 г., которые образовали костяк войск, перешедших в контрнаступление под Москвой в декабре месяце»[xxiv].

Из глубоко проработанных идей Свечина (особенно в его «Стратегии»), имевших большое практическое значение в условиях Великой Отечественной войны, можно было выделить формулу «интегрального полководца» для руководства всей вооруженной борьбой и формулу «перманентной мобилизации» для постоянного пополнения Вооруженных сил в ходе будущей войны, которая, по оценке Свечина, потребовала бы от Советского Союза огромного напряжения сил. Так же можно отметить и важность свечинской формулы «экономического Генерального штаба».

В годы Великой Отечественной войны формула «интегрального полководца» воплотилась в идею Ставки Верховного главнокомандования, во главе которой встал глава ВКП(б) и советского правительства (Совета народных комиссаров СССР) И.В. Сталин. (Отметим, что при этом Сталин занял и пост народного комиссара обороны СССР.) Ставка ВГК, опираясь на Генштаб как свой основной рабочий орган, стала на определенном этапе этой войны весьма эффективным «интегральным полководцем», обеспечив нашей стране самую выдающуюся победу в мировой истории. При этом Генштаб оставался неотъемлемой частью Наркомата обороны СССР, одним из его подразделений. Это превращение Ставки ВГК в эффективный орган стратегического руководства (управления) заняло довольно много времени. Как отмечал Маршал Советского Союза А.М. Василевский (1895–1977), важной вехой в овладении И.В. Сталиным современного военного искусства стала Сталинградская битва, однако «в полном мере владеть методами и формами руководства он стал лишь в ходе сражения на Курской дуге», то есть на третий год Великой Отечественной войны. Сталин стал хорошо, по замечанию А.М. Василевского, разбираться не только в стратегии, но и в оперативном искусстве, в силу чего он «оказывал большое влияние на ход разработки операций»[xxv].

С июля 1941 г. по май 1942 г. начальником Генштаба РККА был Б.М. Шапошников, как уже отмечалось выше, высоко ценивших творчество А.А. Свечина, особенно его «Стратегию». С высокой степенью вероятности можно предположить, что Шапошников в решении вопросов стратегического управления (руководства) опирался на идеи Свечина, хотя и не мог на них ссылаться в силу того, что Свечин был репрессирован.

Большое прикладное значение имели размышления Свечина о роли и месте расположения Ставки, о том, как Ставка должна «иметь контакт» с «линией фронта», помимо «иерархической лестницы штабов». Свечин подчеркивал в своей «Стратегии»: «Кто знает, тот командует». Он отмечал: «Кроме количественных, хронологических, геометрических данных, доставляемых последними, необходимо иметь еще ясное представление о том, что происходит в действительности при боевых столкновениях, какова их природа, каковы достоинства войск обеих сторон, их тактика и психика, о том, с каким коэффициентом надо учитывать поступающие сводки. Но этого сближения с фронтом можно скорее достичь рекогносцирующими сотрудниками, а не относительным выдвижением самой Ставки». Это можно считать исключительно ценным замечанием военного теоретика, отталкивающегося от опыта Первой мировой войны. Известно, что в ходе Великой Отечественной войны Высшее советское командование регулярно направляло во фронтовое звено, а фактически и ниже представителей Ставки. Был также создан в оперативном управлении Генштаба РККА и корпус офицеров — представителей ГШ.

В работе Ставки ВГК особая роль принадлежит маршалам Советского Союза Г.К. Жукову и А.М. Василевскому. Последний, как известно, был одним из выпускников упомянутого выше «маршальского курса». Блестяще в работе Ставки ВГК проявил себя такой крупнейший советский генштабист, как генерал армии А.И. Антонов, официально ставший начальником Генштаба лишь в 1945 г., но фактически бывший им определенное время и до этого. Он тоже учился на «маршальском курсе» в Военной Академии Генерального штаба РККА в то время, когда там преподавал Свечин.

Применительно к свечинской идее «экономического Генерального штаба» можно отметить создание в СССР вскоре после начала Великой Отечественной войны такого органа, как Государственный комитет обороны (ГКО). Этот руководимый И.В. Сталиным орган сыграл огромную роль в организации всей жизни страны, включая экономику, ради достижения нашей победы. Такой орган отсутствовал в системе стратегического руководства (управления) Российской империи в период Первой мировой войны, что в немалой степени повлияло на тяжелое состояние промышленности, сельского хозяйства, финансов нашей страны в то время и ее действующей армии, на обеспечение продовольствием, вооружениями, боеприпасами и др.

По прошествии многих лет изучения творчества отечественных и зарубежных военных историков и теоретиков могу со всей уверенностью говорить о том, что Александр Андреевич Свечин является самой значительной фигурой среди военных теоретиков — не только для своего времени, но и для современных условий. И его главный труд «Стратегия» можно оценить выше, чем труд К. фон Клаузевица «О войне», не говоря уже о труде Б.Г. Лиддел-Гарта «Стратегия непрямых действий».

 

[i] Думби Ю.Ф. Александр Андреевич Свечин (1878–1938): Этапы жизненного пути и творчества / Под ред. И.С. Даниленко. М., 1999. С. 31.

[ii] См.: Кокошин А.А. Выдающийся отечественный военный теоретик и военачальник Александр Андреевич Свечин. О его жизни, идеях, трудах и наследии для настоящего и будущего. М.: Издательство Московского университета, 2013. С. 43.

[iii] См.: Даниленко И.С. Японская тема в творчестве А.А. Свечина // Свечин А.А. Предрассудки и боевая действительность / Пред. ред. совета С.В. Степашин. М.: Финансовый контроль, 2003. С. 8.

[iv] Свечин А.А. Предрассудки и боевая действительность С. 69–70.

[v] Там же.

[vi] Свечин А.А. Стратегия. Жуковский; М.: Кучково поле, 2003. С. 268–271.

[vii] Белозеров В. Неудобный мыслитель: к 130-летию со дня рождения Александра Свечина // Военно-промышленный курьер. 2008. 3–9 сент. № 35.

[viii] Кавтарадзе А. Выдающийся офицер Генерального штаба: Вехи биографии А. Свечина // Постижение военного искусства. Идейное наследие А. Свечина / Сост. А.Е. Савинкин и др.; Предисл. А.А. Кокошина. М.: Военный университет: Русский путь, 1999. С. 643.

[ix] См.: Даниленко И.С. Борец против лжи и безмолвия // Свечин А.А. Искусство вождения полка. По опыту войны 1914–1918 гг. / М.: Военная книга: Кучково поле, 2005. С. 17.

[x] См.: Даниленко И.С. Предисловие к кн. Свечин А.А. Стратегия. М.: Жуковский: Кучково поле, 2003. С. 26–27.

[xi] Против реакционных теорий на военно-научном фронте. Критика стратегических и военно-исторических взглядов проф. Свечина. М.: Госвоениздат, 1931.

[xii] См.: Свечин А.А. Клаузевиц. М.: Журнально-газетное объединение, 1936. С. 217.

[xiii] См.: Красных Ю.Г. Л.Д. Троцкий и военное строительство 1920–1924 гг. // Вопросы истории, 2009. № 8. С. 101–102.

[xiv] См.: Кокошин А.А., Балуевский Ю.Н., Потапов В.Я. О соотношении компонентов военного искусства в контексте трансформации мирополитической системы и технологических изменений. М.: ЛЕНАНД, 2015.

[xv] Там же. С. 578.

[xvi] Там же. С. 576–578.

[xvii] Там же. С. 577.

[xviii] См.: рецензию К.А. Троценко к кн. Шилова С., Переслегина С. Диалоги о несчастных войнах России. — М.: Издательский дом «Тион», 2023. С. 3.

[xix] См.: Гринин Л.Е. От Конфуция до Конта. Становление теории, методологии и философии истории. М.: Либроком, 2012, с. 160.

[xx] См.: Киселев Е. Один из многих или «наше все»? Исследователи наследия Александра Свечина расходятся в оценках // Военно-промышленный курьер. 2008. 3 окт. № 39.

[xxi] Думби Ю.Ф. Указ. соч. С. 5–6.

[xxii] См.: История военной стратегии Росси. Под ред. Золотарева В.А. М.: Кучково поле; Полиграф ресурсы, 2000. С. 342–343.

[xxiii] Исаев А.В. Великая Отечественная альтернатива. 1941 в сослагательном наклонении / М.: Яуза, Эксмо, 2011. С. 159.

[xxiv] Там же.

[xxv] Василевский А.М. Дело всей жизни. М.: Политиздат, 1973. С. 127.